ПОПЫТКА КНИГИ. СКАЗКИ ПРО АМЕРИКУ О ВОЛКАХ И МЕДВЕДЯХ … I like New-York in June How about you ?… Из популярной песни …I like subway in June How about you ?… Да, я люблю сабвей в июне. Особенно в августе. Особенно, когда стоишь на закрытой платформе, вдыхаешь раскаленный воздух, (сквозь жар его чувствуешь запахи пота, помета, мочи, объедков, дешевых дезодорантов), видишь пробегающих по рельсам жирных крыс и радостно осознаешь: вот сейчас – конец света ни за что не наступит. Потому что ты уже находишься в преисподней. Нью-Йорк. Последняя станция для всех мировых бродяг. Двор объедков. Конец света. Вернее – край его. А как он любит летом сломаться – этот самый сабвей! По три раза на дню. Естественно в час пик. И болтаются бедные нью-йоркеры, повиснув в сабвейной петле, по сорок минут. Опаздывая на работу, или опаздывая домой, к ужину. Из спальных районов до работы – от сорока минут ( это – счастливцы из Квинса и ближнего Бруклина, до полутора часов – это все остальные). Грустно застрять еще на сорок минут… За примерно четыре года, проведенные дважды в день в этих петлях, ни разу, ни единого разу не довелось мне наблюдать, не только скандал, но и просто хоть одно грубое слово, сказанное одним человеком – другому. Я несколько раз видела в сабвее скандалистов - днем, когда пусто, или уж поздно вечером – это всегда были пьяницы, или наркота–люмпены, или молодая шпана. Но такие персонажи никогда не забредают в сабвей, в рабочие часы. В рабочие часы – ездят рабочие муравьи города. Тот самый мидл-класс: от низов его, похожих на пони, работяг- мексиканцев, или белокурых красавцев, поляков-строителелей, до верхов его – еврейских банковских дам, в брильянтах и норковых шубах до пят. Все они едут, как ни странно, из одних и тех же спальных районов, в одно и то же время, в одних и тех же вагонах. Когда рухнул очередной Железный занавес, и наши люди впервые доехали до Нью- Йорка, сабвей поразил всех до глубины души. Даже не сам сабвей, а тот факт, что нормальные люди тоже должны в нем ездить. По этому поводу мой приятель Вова Радунский немедленно придумал шуточку: - Вот, видишь – простая связочка ключей. Приезжаю, значит, в Питер. И когда мне, в очередной раз говорят: «Мишка Филлипов от вас вернулся, рассказывает, все в Нью-Йорке хорошо, но метро то у вас - полный завал! Негры эти страшные… грязь. Крысы… ну как же?» А я в ответ, небрежным жестом достаю связочку из кармана и говорю: «Сабвей что ли? Ой, ну это ж его, Мишку родственники возили – на общем. Ну который для бедных. Для черных, для безработных там… понятно, деньги экономили. А у нас то, у приличных людей, ясное дело, есть свой сабвей. Вот ключики. Нормально там все: кофеек, мягкие диваны… ну подороже, естественно. Но я вот могу себе позволить…» И верят, же, вот клянусь, верят! Сейчас уже никто не поверит. Все знают: свой сабвей в Нью-Йорке – у всех один. Он объединяет своими разноцветными лапами, все это нагромождение домов, мостов, улиц и площадей, в нечто, называемое Нью-Йорк, и он же объединяет своим, старчески кряхтящими, вагонами всех этих людей, в новую историческую общность – под названием New-Yorkers – нью-йоркеры. Нью-йоркеры – жители Города- Ковчега. Эмигранты жмутся к своим общинам. Там еще прияты такие издержки родных пенат, как взаимопомощь и сопереживание. Но над всем большим Нью-Йорком нависает суровая английская культура отношений, девиз которой ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ - ВОЛК Соли, как известно, у соседки не попросишь. Насчет того, что к упавшему не подойдут – бред конечно полный. Если лежит себе, расхристанного вида мужик, то конечно, его пьяный или наркоманский сладкий сон никто не тревожит, но к любому другому варианту упавшего, или лежащего, сразу подходят. Это, кстати, проблема общемировая, вот свалился мужик с инсультом, вид немедленно делается расхристанный, и люди идут себе мимо: пьяный. А пьяного зазря растолкать – себе дороже. Я думаю, так немало людей поумирало. И правильно все же каждого, лежащего, как угодно расхристанного – проверять. Вообщем человек человеку волк. Никто тебе не поможет в этом городе. Никому до тебя нет дела. Волчье равнодушие. Но и волчье уважение к друг другу. Нью-йоркеры… Френк Синатра поет: « If you can make it here, you can make it anywhere!» - «Если у тебя вышло здесь – у тебя выйдет везде!». Трудный город. Трудная жизнь. Труд-лагерь с усиленной коррмажкой – так определила моя подруга. Можно и так. Но в свободном мире, все они, нью-йоркеры сами выбрали себе – этот город. Он их Война. Он их Победа. Атака, Оборона, Засада. Не муравьями ощущают себя подземные жители сабвея, а скорее, солдатами. И вот в чем чудо – солдатами одной армии. Не погребенными рабами, винтиками Нью-Йорка, а как ни странно, завоевателями и созидателями этого города. И там, в сабвее – они солидарны друг с другом. Они знают – каждое утро, и каждый вечер, в часы пик, наступает маленькая битва. С утренним недосыпом, с вечерней усталостью… Братство работающих. Не по достатку, не по социуму, не по цвету кожи и вероисповеданию. Там, в сабвее, любой мексиканец-работяга отлично осознает, что вот эта тетка в шубе и брюликах, начотдела из Сити- Банка, только что, так ж, как он, отпахала (именно, отпахала, по другому в Нью-Йорке не работают), свои десять часов. Вечером - все усталые. А утром - все невыспавшиеся. Кажется, я рисую чудовищно безрадостную картину. Бедные, бедные нью-йоркеры… Пока все в порядке, они вообще не обращают друг на друга внимания – едут себе, уткнувшись в свои книги, или слушая свои плейеры. Но надо видеть, как ведут себя эти люди в сломавшемся, застрявшем поезде! Они начинают улыбаться. Шутить. Смешить друг друга. Кто-то начинает первый, остальные подхватывают. Десять минут. Двадцать, тридцать… под монотонное сверху, из радио, привычное: Сорри фор инконвинс, трей вил мув шортли. Звиняйте, вообщем, скоро двинем. Смешат, поддерживают друг друга. Коротают время. Вот тут происходит единение. Опять мы ребята влипли! Вот тут могли бы объединиться в праведном гневе по поводу: Мэра, Президента, Америки. Что делают суки! С простым народом! А сами –та, в мерседесах! Не выходит. Потому что вот эти, которые в мерседесах, они тоже стоят тут в своих дорогих пальто. И из городской управы – вот они тут. В час пик, хоть умри, из спального района, в город, на машине не доедешь. Да и страну опять же, сами себе выбрали, не я – так отец мой. Не отец, так дед. Что ж теперь скулить и жаловаться? Нью-йорккеры – да волчье.. Но – не пауки в банке. По- волчьи равнодушны к друг другу. Но и по-вольи благородны. Как же часто, на первых порах, я вспоминала наш питерский Общественный Транспорт. Особенно утренний. Что там творилось в пору моего детсва-юности. А ведь это были мирные вегетериянские брежневские времена. Если бы в нью-йоркском сабвее, в час пик, какой-нибудь человек попробовал бы общаться со стоящим рядом, так, как было принято в те годы у нас, ему наверное заботливо вызвали бы карету Скорой помощи. Чтобы скорей свезти в психическую. Поскольку не усомнились бы: человек тяжело болен, прибывает в глубочайшей депрессии, ему требуется немедленное вмешательство врача. Иначе, что заставляет его так лаять на своих товарищей по счастью-несчастью быть нью-йоркером? Сейчас, конечно, сильно полегчало. Меньше люди стали обижать друг друга. Появилось что-то похожее на солидарность одного горожанина с другим. Но желание лаять, скулить, выть на луну – осталось. Теперь главный объект – это Власти. В масс-мидии - непрерывное нагнетание чувства обиды. Людям все время обьясняют, как их – гребут. Как их - поимели. Как издеваются над ними. Воду отключили. Лифт встал. ЭТО ИЗДЕВАТЕЛЬСТВО! А почему, собственно говоря? Мне всегда казалось что слово издевательство имеет довольно определенный смысл: ну вот когда тебя к стулу привязали, и жену твою насилуют у тебя на глазах; или ребенка во дворе окружили вдесятером и каждый дает ему подзатыльник; или шапку сорвали со старика и перекидывают друг другу, а потом ногами топчут; в армии вот – дедовщина. Мне всегда казалось, что нечто такое называется издевательство. А причем тут поврежденная система парового отопления? И почему мы научились так часто пользоваться этим термином всуе. Для пущей жалости к самим себе? Издеваются – нарошно. Оттого и обида велика. Испорченый лифт, или отключенная вода – это все жизнь быта. Бытовые помехи. И если они вызывают у человека вот такую, неадекватную реакцию, значит этот человек находится в хронической депрессии, которая дремлет до поры, до времени и вот, при малейшей мелочи, выскакивает наружу. И причина этой депрессии кроется совсем не в воде и не в лифте. Я помню, в старом американском фильме «Секс, ложь и видеотейп», женщина сидит у психоаналитика и долго рассказывает, что не может спать по ночам, потому что безумно озабочена проблемой вывоза мусора. На уровне города. Страны. И вообще планеты. А доктор ей говорит: С мужем, как у вас? Не получается? Что-то не так, да? А она ему: При чем тут это? Я же о серьезном – о помойке! Обнаружив в очередной раз, прошлой зимой, что горячей воды нет, я позвала в гости кавалера, долго, примерно часа два, кипятила воду в трех кастрюлях, потом наполнила ванну и, накрошив туда сухих розовых лепестков, потребовала чтобы он, в это залез. - Не буду! У меня аллергия! - Лезь, без разговоров! Мало того, что холод собачий, еще и воды нет! Нужно бороться с бытом, вот так: воды нет, а я в ответ, буду купать своего любовника в лепестках желтых роз. Он, конечно, бедняга стал весь красный и чесался. Но ощущение маленькой победы романтизма над реальностью осталось у нас обоих… Да я понимаю, не у каждого есть молодой прекрасный возлюбленный. У меня уже тоже теперь нет. Влюбилась вот, в старого пьяницу, такой - ни за что не согласиться в розовых лепестках купаться. Так что это я – просто, для примеру. Ясно одно – если человек ловит себя на том, что целыми днями гневно глядит куда то наверх: то ли на Правительство, то ли еще Куда Повыше, надо заставить себя непременно опустить глаза. Поглядеть кругом. И еще – внутрь. Там-то что? И отчего это там? Может надо менять не Правительство, не Мэра, не Начальника ЖЭКа, а например работу? Или жену? Или наоборот – любовницу бросать, а к жене возвращаться? Да мало ли … Но делать в таких случаях надо что-то с собою. Потому что можно быть Американским Волком или Русским Медведем, но горько и стыдно быть Банкой с Пауками. Ведь наша история, пожалуй, и покруче будет, чем история нью-йоркеров. Подумаешь нью-йоркеры… Мы вот, например – ПИТЕРЦЫ. ПРО БАБУШКУ И КОЗЛИКА. « … Уважаемая редакция! Нам хотелось бы поподробнее узнать о сексе: где, когда и с кем его можно производить?…» из письма, присланного в журнал «Здоровье» в середине семидесятых. Секс, к нам в страну, как известно, завезла Америка. Люди постарше даже помнят роковой момент когда это произошло, можно сказать на глазах у всего народа, во время известного телемоста между русскими и американскими женщинами. Помните? Одна из участниц с русской стороны сказала: - У нас в стране никакого секса нет! И вдруг нашенькие так ахнули и заголосили, что Бедная девушка тут же поправилась: - Да нет, я оговорилась, секс у нас конечно есть. У нас нет рекламы секса! Вот эту минуту можно считать рождением Русского секса. Но на самом то деле, был еще долгий дородовый период. Я горжусь тем, что моя семья внесла личный вклад в рождение Русского секса. Знаменитая книжка "Медицинские аспекты брака", изданная в начале семидесятых и заменившая российской молодежи и "Кама сутру" и "Записки в будуаре", была по просьбе составителя «в живой, непринужденной манере» проиллюстрирована моим отцом. Там были такие славные детские карикатуры, например мальчик с девочкой играют в шахматы, а нечуткие родители, подглядывают в замочную скважину. Книжка кстати, была чудовищно плохая. По прочтении ее, каждому становилось ясно, что половой акт – это такая сложная и страшная штука, которую лучше всего совершать под наблюдением врача. Вообще отбить раз и навсегда охоту к телесной любви эта книга могла запросто. Особенно в тринадцать лет. Это и был средний возраст читателей "Медицинских аспектов брака". Читалась эта книга, в основном мальчиками, под партой, на уроках, вместе с «Ямой» Куприна и «Милым другом» Мопассана. Я тогда училась в шестом классе и одноклассники, помню, надо мной смеялись: « Так вот, какими вещами твой папа занимается!» Вообщем получается, что отец мой стоял у истоков Русского секса. Надо сказать, что в пуританской Америке секс народился тоже, не так чтобы очень давно. У черных и латиноамериканцев он конечно всегда был. А вот белые люди получили его в полное свое пользование, пожалуй что, только после войны. До войны секс – так же как у нас в прошлые времена, стоял в одном ряду с такими чудовищными пороками как пьянство, курение и наркомания, и дозволялся только кинозвездам и уголовным преступникам. Остальные граждане должны были смирно размножаться под одеялом и не выпендриваться. А если чего такого захотелось – то езжай, братец, в Париж, там вот вся эта грязь, матерщина и похабщина всегда к твоим услугам. Секс для простого человека ну такого, который случайно не уродился ни кинозвездой, ни уголовным преступником в Америке преподает по телевизору известная всей стране Доктор Рут. Это такая еврейская старушка очень похожая на нашу Рину Зеленую в роли Черепахи Тортиллы. В более молодом возрасте она, вероятно, походила на нашу Лию Ахеджакову. Вот такой тип женщины-клоуна, по какой то причине импонирует людям, ведь обе упомянутые мною актрисы – народные любимицы. Такой же народной любимицей стала Рут Вестхаймер. Рут родилась перед Второй Мировой в восточной Европе, ребенком попала в лагерь, где потеряла всех родных и близких, сама чудом выжила, после войны ее с другими сиротами отправили в Израиль, там выдали замуж в 16 лет, за человека много старше – просто чтобы то-то о ней заботился. Потом Рут развелась, попала в Америку и стала не просто сексологом – но популяризатором Секса В Каждый Дом. Смотреть ее передачи очень забавно. Она – действительно бабушка-клоун, рассказывающая все о тех же медицинских аспектах брака. Одна из ее книг называется – «Для женатых любовников». Имеются в виду любовники, женатые друг на друге. Рут объясняет свою идею нести секс в люди именно своим лагерным прошлым, она говорит, что в детстве узнала ад. Смерть и ненависть во всех видах, и изощренное издевательство именно над телом, над плотью. Ведь из-за бесконечных фильмов, в том числе и голливудских мы уже совсем перестали себе представлять, что такое лагерь с чисто физической точки зрения. Да в конце – смерть – газовая камера, но почему-то все в кино чисто, аккуратно, какие то ухоженные, геройски похудевшие для съемок актеры, играющие в основном психологические проблемы. Из лагеря тоже сделали боевик. Кто-то кого-то спасает, тут восстание, там психологические проблемы маньяка-фашиста. Ну да, зрителю не интересно смотреть на то, как это было на самом деле, но вот откроешь какую-нибудь старую польскую книжку, и волосы встают дыбом, потому что там ведь был быт: не просто голод и побои. Обязательно грязь по колено. Крысы - толпы крыс величиной с кошек, вши, непрерывный запах горелой человечины, открытые раны, язвы – это был настоящий ад, точно, как на старых картинах. И вот ребенок, девочка, чудом выжив в аду, среди бесконечной телесной муки, решила посвятить всю свою жизнь – телесной любви. Она решила, что будет учителем телесной любви. Что это будет ее ответом на ненависть. В своих телепрограммах Рут дает такой секс-ликбез, в основном, для семейных пар. Она пытается научить зажатую пуританскую белую Америку свободе в ощущении собственного тела. Она пытается доказать что между двумя любящими нет грязи. Нет похабщины. Основной девиз Бабули Рут: Все что происходит между двумя совершеннолетними людьми по взаимной договоренности – нормально и хорошо. Недавно произошел жуткий случай, способный сильно поколебать этот девиз. Я имею в виду историю с людоедом. Ужас заключается в том, что она произошла как раз между двумя совершеннолетними людьми, по абсолютной взаимной договоренности: людоед по интернету познакомился с желающим быть съеденным, парни встретились, выпили, поговорили и осуществили каждый, свою Светлую Мечту. То есть, когда они выпивали, то закусывали уже одним из них – слегка объеденным. В конце дружеской встречи один окончательно доел другого. Дали людоеду восемь лет тюрьмы. Я вообще-то считаю, что это глупый приговор, и в тюрьму такого человека вообще не за что сажать, а в «дурку» надо было посадить навсегда. Потому что он полностью сумасшедший и частично опасный. Мало ли, в следующий раз, не сумев найти желающего, быть съеденным, он откажется от такого высокого гурманства и спокойно схавает кого-нибудь не желающего. Так – просто, кто мимо идет. И, тем не менее, если на одну чашу весов положить эту, из ряда вон выходящую историю с людоедом, а на другую - толпы женщин, которые выращены не умеющими любить телом, в уверенности что любая ласка, кроме поцелуя – это грязь, похабщина и унижение человеческого достоинства, то, по-моему, чаша с этими несчастными неласковыми женщинами перетянет двух сумашаев. И все-таки надо признать, что Бабуля говорит дело. Простые люди ее любят. И белые и черные. Дети, которым ее естественно смотреть не разрешают, любят ее особенно. Но для детей у нее есть специальные программы. Кстати, я не могу понять, откуда взялась идиотская легенда, и у нас, и в Америке, что какие-то сексологи учат детей заниматься рукоблудством. Это бред. Сексологи учат родителей – не запугивать детей, безумными историями о том, что это занятие ведет за собой обволосение ладоней, бесплодие и сухотку головного мозга. Учат просто оставить детей в покое раз и навсегда с этим вопросом. Ведь многие эмоциональные мальчики действительно во все эти телеги верят и это – почва для невроза. Сейчас уже никакие родители не станут своим детям вешать вот такую лапшу на уши, но ведь это и произошло стараниями психологов и сексологов, а вовсе не само собой. А насчет обучения – ну что за сказки? Дети, как известно, сами друг друга всему этому учат и в помощи взрослых не нуждаются. А у Бабули Рут есть передачи и для детей, и для подростков, вполне соразмерные возрасту, про всякое вовсе даже скушное, называемое по-русски совсем некрасиво звучащими словами «гигиена пола». Но у нее получается не скушно. Бабушка Рут все умеет рассказывать весело. Так что дети постепенно в непринужденной обстановке учатся тому что у них есть какой-то пол, который требует гигиены. Да, ее любят. А вот Говарда Стерна – почти что все терпеть не могут. Это – форменный козел. У нас его недавно узнали, благодаря красавице Оксане Федоровой. Оксана, как и все победительницы конкурсов Всемирной Красоты, попала на его шоу. Она там расплакалась. У него вообще дежурный список вопросов. Правильная порядошная девушка у него и должна расплакаться. Другого выхода нет – дать ему по морде запрещено. Ведь за согласие на участие в его шоу люди получают деньги. Так что встать и уйти – тоже нельзя. Ну, некоторые начинают на него орать. Это его только вдохновляет. Иногда раскованные люди отвечают на все его вопросы. Мадонна, например – запросто. Говард Стерн – редкостная гнида. Вообще сравнивать с ним нашего Рому Трахтанберга неправильно, потому что Рома – эдакий Плохиш, детсадовский хулиган, призывающий нас закатиться от хохота при слове "пернуть". Ромины "шутки юмора" четко ограничены – половыми органами и сексистско-рассистскими издевательствами над бабами, неграми, жидами и хохлами. В зале при этом сидят все те же, вышеперечисленные. Меня Рома дико раздражает, и я рада, что Питер его потерял, а Москва счастливо обрела. Можно конечно поиздеваться и над Трахтанбергом, обозвать его какой-нибудь "грязной свиньей", но назвать его подлым или злым – язык не поворачивается, а вот Говард Стерн – он действительно настоящий подонок, без границ. Если кого из наших с ним и сравнивать, то конечно Жирика, а не Трахтанберга. Жирик, да, он на Говарда тянет. Я приведу только один пример: в какой то передаче Стерн наезжал на какого-то правого деятеля Республиканской партии. У этого человека был сын лет девяти, больной детским цираброидальным параличом. И шуточка Говарда звучала так: - - Поглядите, это же настоящий кретин. Сам он кретин, и сыночек у него кретин – трясется весь, ложку ко рту поднести не может! Что называется, но комментс… Победить Говарда Стерна почти никому не удается. Но однажды он пригласил к себе на шоу Бабулю Рут. Вся страна приникла к телевизорам – поглядеть что из этого выйдет. Я тоже смотрела. Он задал ей свой первый дежурный вопросец, не стану его здесь цитировать. Ну насчет того что - пасть то у вас,вот от уха до уха, удобно наверное… Бабушка открыла свою, от уха до уха, пасть расхохоталась и ответила: - Говард, как вы меня смутили, пожилую женщину. Ну что вы. Вы же такой хороший мальчик. Из приличной бруклинской семьи. Вы меня совсем смутили. Я пожалуй не стану отвечать на этот ваш вопрос. Дальше следовал вопрос за вопросом, и в ответ на каждый вопрос она смеялась и повторяла эту фразу с некоторыми вариациями. Когда он сообразил, что она не ответила уже примерно на десять его вопросов – он начал ей сильно хамить. Она невозмутимо продолжала смеяться и не отвечать. А после пятнадцатого вопроса Говард сам впал в истерику и выбежал из собственной студии. Утром на работе все бедные американские девушки кричали: - Она его сделала! Эту сволочь! Я тогда раз и навсегда научилась не контачить с недружелюбно настроенными журналюгами. Не давать втянуть себя в нехорошую дискуссию. Вообще в не мою игру. Американские белые фашисты однажды кинули в офис Бабули Рут бомбу. Удивительно, что в Говарда они никогда бомбы не кидали. Да вообщем понятно – он им нужен. Он им подходит. Вот такой грязный еврей-исчадие ада. Антихрист в чистом виде. И вообщем объект сильной нелюбви. А Бабуля – любима. Почти всеми. Пожалуй, если кто на нее и ругается, то это русско- еврейские старички-эмигранты, вообщем, то ее ровесники и почти родственники. - сейчас же выключи эту бессовестную старую шлюху! Кричит бабушка моего приятеля. Русско-еврейская… советская бабушка! Как большинство советских людей ее поколения, твердо убежденная, что между пупком и коленками у человека находится что-то стыдное, грязное и нехорошее. Глупости, которые в детстве смотрели друг у друга на помойке или на чердаке Испорченные Дворовые Дети. Испорченные Дворовые были вообщем то почти что все. В счастливые времена моего детства, детей еще было не страшно выпускать во двор. Помню, у нас еще был единственный и вечный сексолог Игорь Кон. Он однажды выступал в Союзе художников, на секции книжной графики перед целым залом пожилых художниц, ветеранов детской книги. Говорил, что многое нами утрачено, например ласка уха. Бабушки честно конспектировали. Мой отец, в ту пору еще молодой художник детской книги, был одним из немногих мужчин в зале. - Как он сказал? Мишенька, я не расслышала, как он сказал? Что нами утрачено? - Ласка уха, Марья Степановна. Утрачена ласка уха. - Спасибо, Мишенька. Записываю: лас-ка у-ха… Да, помимо всего, что нами утрачено – еще и ласка уха. Вы, любезные читатели, наверняка не знаете, что это такое. Ладно уж, поделюсь. Итак: НОУ-ХАУ! ЭКСКЛЮЗИВ! ОТ АВТОРА СКАНДАЛЬНОЙ ХРОНИКИ «БЕДНАЯ ДЕВУШКА»! ЛАСКА УХА! Ласка уха состоит из двух этапов. Этап Первый: заставляете вашего возлюбленного тщательно вымыть эти самые ухи. Потому что, если в них останется сера – то вам будет горько. Этап Второй: дальше берете чисто вымытые ухи и… целуете. Это не по Кону. Собственный жизненный опыт. А по Кону – не знаю как. Отец то, тогда не конспектировал. Потом уже, в моей юности в Питере появился свой сексолог. Молодой и красивый – Левушка Щеглов. Его однажды привезли ко мне в гости - познакомиться. Я, конечно, не могла не поделиться такой удачей с любимыми подружками, и в результате, их сбежалось человек пять. Нам было лет по 18, мы принарядились и ждали Чудо-Сексолога с трепетом. Потом заскучали от ожидания и решили проверить настоящий ли он сексолог, вот таким способом: переодели единственного парня, который был среди нас в Американскую Студентку. Про американских студенток мы тогда мало чего знали, но все немногие из них, виденные нами, отличались огромными ростом и какой то непонятной мужеподобностью. Вадика одели в платье. Накрасили. Сексолог приехал. Я помню, как они беседовали. - Вы такая крупная девушка… - Да, там, на родина, в Америка, я немножко играль в регби! А мы, дуры малолетния, покатывались от хохота. Потом, на кухне, я стала советовать сексологу, приударить за американской студенткой, а он, помню, ответил: - Не могу. Она все уж больно некрасивая. Я так до сих пор и не знаю, действительно ли он поверил в то, что это – девушка, или просто подыграл нам. Левушка теперь очень знаменит, я его иногда встречаю в разных интеллигентных местах, но все робею спросить. Хотя чем дальше, тем больше, подозреваю – что подыграл… Чаще всего я вижу его в телевизоре. Есть у нас такое место, «Синие страницы. Ночной разговор». Там всегда сидит Алеша Лушников – чудный красавец, и рядом часто бывает другой чудный красавец – Доктор Щеглов. Лушников уважительно называет его Лев Моисеевич, как будто он настоящий старичок-психиатор. Сам Лушников – по образованию историк, специалист по современной истории. Вообщем, серьезные университетские ребята. Серьезные именно, как дети, играющие во взрослых. А на самом деле оба они – мальчики. И даже не просто мальчики – а, клоуны. Конечно, эти ребята – достойные внучки Бабули Рут. И они тоже потихоньку, по-своему борятся с Говардом Стерном. С его дурным духом, который все пытается к нам прорваться. Там в синих страницах – все очень чисто. И правильно, что сексолог именно в этом чистом месте. Все что вокруг тела обязательно должно быть чистым. И дух должен быть хорошим. Иначе из телесной любви действительно получается гадость. Вот эта чистота "Синих страниц" по-моему, очень важная вещь. Ведь "Синие страницы" идут ночью. Ночью, ко многим приходит бессонница. Тоска. Отчаяние. "Синие страницы" это и Телефон Доверия, и Синий Троллейбус. Мне было как-то не по себе, когда они вдруг исчезли. Потому что это очень важно – если вдруг накатывает одиночество, чтобы можно было включить ящик и увидеть там не постороннюю стрельбу или постороннюю киношную любовь, а именно вот таких питерских ребят, очень своих. И дело не в поколении, а именно в душевной чистоте этих конкретно-реальных людей. Их хорошесть – абсолютно ощутима. И я очень рада, что они вернулись. Все-таки Бабуля Рут и Козел Говард – это два враждующих полюса. На одном талант к любви, а на другом – полное отсутствие такового. Это серьезное противостояние. Я – за бабушку. А некоторые вот – за козла. Но оттого что есть эти "Синие страницы", мне как-то легче делается. Возникает ощущение, что я не одна. Даже там, в страшном мас-медийном телевизоре есть вот такие Бедные Рыцари, Мойдодыры, взращенные на Синих Троллейбусах, Старых Пиджаках и Веселых Барабанщиках. Значит, все у нас будет хорошо с любовью душевной и телесной. И вернем мы себе утраченную Ласку Уха. Главное, не забыть первый этап – ухи должны быть чистые. Про Кощея Горыныча и клюквенный сок. Я приехала в Нью-Йорк во Времена Крэка. Это редкая дрянь. Грязная выжимка из кокаина. В три раза дешевле. Крышу сносит, и при этом, дикая, чисто кокаиновая агрессивность. Кокаин- «снежок», «ангельская пыль» – это ведь штука не для бедных. Кто его пользует? Посетители дорогих клубов, джазмены, говорят, военные хирурги – когда надо продержаться трое суток без сна, за операционным столом. А в конце 80-х, в демократической Америке, где очень стараются, чтобы у бедных было все, ну почти такое же, как у богатых, Гарлему и Южному Бронксу неведомые химики золотые руки преподнесли это подарочек – крэк. Дети – мальчики в длинных штанах, они называются: худи бойс или просто худис. От слова нейборхуд – район. Типа «ребята из района». Районные мальчики курили крэк. Потом деньги кончались. Мальчики шли в сабвей. Просили деньги у пассажиров. В ультимативной форме. Или выдергивали сумочки. А вот если кто возражал – стреляли в живот. Сразу и не задумываясь – задумываться им было, не то что, некогда, нет, скорее нечем. После того как убили, таким образом, первых нескольких человек – нью-йоркеры все поняли и больше уже не пытались возражать, сдавали валюту по-хорошему. Кошелек не стоит жизни. К 1989-му году, когда я приехала, все местные уже привыкли, но именно в этот год – опять убили троих. И все трое были русские. Новенькие, они были не в теме и, видя как тринадцатилетние дети вырывают сумочку у бабы, или пытаются снять с нее пальто, вскакивали, чтобы морду набить. И тут же получали пулю в живот. Я очень хорошо помню, как всех приезжих мужиков инструктировала, как надо себя вести при любой встрече с этими детишками. - Просто замри. Что бы ни происходило. Тогда они не будет стрелять. Они не убивают нарошно. Они не насилуют. Они просто хотят получить немного денег чтобы купить еще наркоты - вот этой ихней дряни. Но при любом сопротивлении они – стреляют. От страха, от истерики. На нервной почве. Я понимаю это звучит бредом, безумием, но вот так, тут. И не стоит глупо отдавать жизнь. Я понимаю, ты привык по-русски, если на бабу наезжают – защищать. И себя защищать. Да и вид у их – таким мелких щенков. Но щенки вооруженные! Вот убили – известного питерского врача. Просто в гости приехал к друзьям. В сумочке у его жены было баксов 20. И губная помада… Значит запомни – что бы не происходило – замри. Да, мужику трудно такое вынести. Американскому тоже. Но – кошелек не стоит жизни. Именно к 1989-му гром уже грянул такое колличество раз, что Нью-Йорк город – большой расхристанный мужик отчетливо понял – что пора все же перекреститься. Надо что-то, как бы, типа, сделать. И главное непонятно как все это вышло? Ведь все было хорошо и правильно. Сначала была борьба с расизмом – хорошая правильная борьба. С Ку-Клукс-Кланом. За права и интеграцию. Потом во время войны придумали хорошую программу для помощи матерям одиночкам – вдовам солдат. И это хорошая программа. Ну и как же из всего этого хорошего вышли маленькие монстры, стреляющие в живот? А я сама в это время получала это самый пресловутый вэлфер для одиноких матерей. Меня через пару месяцев после приезда скинули со всяких еврейских беженских программ, за христианские умонастроения, но при этом чисто по-христиански, по- хорошему, не выкинули на улицу с ребенком и совсем еще без языка, а отправили к неграм, на городской вэлфер. И там я благополучно провела еще месяцев восемь, естественно подрабатывая потихоньку. А потом уже устроилась работать в настоящую дизайнерскую контору, стала получать зарплату, платить налоги и, как все работающие, официально лично вкладываться в содержание армии вэлферщиков. Вэлфер сильно отличался от беженских программ. Тут уж не церемонились. Я помню какие то очереди, которые надо было занимать в четыре утра. Номера на руках. И бабы, бабы. Сплошные бабы с детьми. С маленькими на руках, которых не с кем оставить. Разноцветные и не говорящие по английски. Латинос, в основном. Это были мы – непривилегированная "эмигра". А золотой фонд вэлфера - местные черные девчонки. Сколько я их навидалась. Система была простейшая: вот живет девочка, рожденная своей мамой в 14 лет. Значит девочке 14, маме – 28. Мама ее заставляет учиться и вообще строит. А если быстро родить – то сразу же выходит вэлфер – 700 на двоих с ребенком. Это мне приходилось подрабатывать, потому что в районе – где этих девочек нет, квартира ровно столько и стоила – на еду уже не хватало. А в районе, где эти девочки и их мальчики есть – можно было и за 300 снять студии, а уж за 400 и двухкомнатную. Дальше девочка снимала хату, и начинала жить с дитем и без мамы. Бросала школу – и предавалась любимым занятиям – танцевать, петь, и трахаться. Ничего кстати такого уж плохого. И понятно, что приятнее, чем на математике сидеть. Моментально рожала второго. Сразу раз, и уже 900 баксов. И третьего – это уж вообще 1000. Дальше можно было уже расслабиться и отдать должное бесплатно выдаваемым презервативам. К 17-и годам – трое детей, своя хата, в хате помещаются не только юная мама и дети, но и различные варианты возлюбленных. Это было уже третье поколение неработающих. Девки рожали. Вэлфер оплачивал хату и еду. Парни жили в этих же хатах и торговали наркотой, зарабатывая этим, себе же на наркоту. Абсолютно замкнутая система. При этом чудовищный черный расизм. Потому что этому третьему поколению уже было совершенно нехорошо. Не только вокруг от них было нехорошо, но и им – тоже. Это было похоже на гениально описанный нашим Носовым Остров Счастья в «Незнайке на луне. Ведь Носов там выдал абсолютно верную карикатуру на капитализм. Помните, они там долго крутятся на каруселях и постепенно превращаются в баранов. Конечно, у самих черных постепенно возникало это ощущение – что их молодежь отправлена на тот самый Счастливый Бараний Остров. К началу 90-х отношения были накалены до предела. Тогда был знаменитый мэр Коч – добрейший еврейский человек – либерал из либералов. Защитник прав всех сирых и убогих, черных, желтых, однополых… он был третий уж срок. Вэлфер цвел, как роза. Идея что простой народ – дитя и его надо кормить, любить и нянькать и тогда он не будет плакать и баловаться – она такая заманчивая. Три срока – это сильно.Его действительно любили. Я ведь сейчас пишу о том – что у него получилось плохо. А за ним стоит много другого – и очень хорошего. Просто сегодня мимо темы. Человек привыкает ко всему. Я довольно быстро привыкла к тому, что основная масса черных людей – это шпана с уголовными наклонностями, торгующая наркотой. Я тогда поехала в город Балтимор на собственную выставку и там вдруг впервые увидела – что в Балтиморе основная масса черных людей, мало чем отличается от белых. Это студенты, рабочие служащие. Ну, может в массе своей, и победней. Но – люди как люди. Черная молодежь города – сплошь студенческая. На автобусные остановках скамеечки с надписью на спинках: « Балтимор читающий город». Мэр был потрясающий зеленоглазый мулат, выросший в сердцевине балтиморского черного гетто у нищих родителей вэлферщиков, ставший лучшим учеником, кончивший Сорбонну, и поднявший черный Балтимор из дыры. Звали его Курт Шмок. Я помню его диспут в телеке и дамой- наркологом. Умок был за систему, которую кажется, осуществили теперь в Голландии – учет наркоманов и выдачу им зелья в аптеках. Он говорил: - Вы же ничего не знаете об этом! Вы даже в лимузине никогда не проезжали по тем местам, где я вырос. Где, для мальчишек, наркодилер – главный герой, главный пример для подражания. Потому что у него золотая цепь. У него классная тачка. Крутая телка. Мы должны вырвать у них из рук эти деньги! чтобы наши мальчишки не хотели этим быть! Вдохновившись примером Балтимора, в Нью-Йорке тоже выбрали черного мэра. Невероятно интеллигентного, импозантного Динкинса. И вот при нем то - капец дошел до предела. Дальше ехать стало некуда. При мне были две ссоры. Сначала негров с корейцами. Потом негров с еврейцами. По мне так оба раза негров для начала действительно обидели. Кореец не сумел догнать девчонку, которая каждый день воровала у него в магазине пакет апельсинового сока, и выстрелил, в сердцах, ей в спину из ружья. Убил. Я понимаю, что воровала она каждый день, и девчонок таких было много. Да вы, наверное, смотрели фильмы Спайка Ли, и понимаете, о чем я. Но опять же – ей было лет 10, и даже океан апедльстинового сока – не цена ее жизни. Тогда были бойкоты. Пара погромов. С еврейцами еще хуже вышло – хасид сбил совсем маленькую девчонку, выскочившую на дорогу. Это не Бронкс и не Гарлем, а такой специальный Плохой Бруклин, где негры низкого сословия вытеснили всех приличных людей, а хасидов не вытеснили. Жестоковыйные хасиды остались жить с ними бок о бок. Улица черная, улица хасидская. Грязь, бедность кучи детей, и там, и там. Это если смотреть из хорошего района. А там внутри, все равно для черной нищеты евреи - белые. И, с понтом, богатые. Дядька этот вывернул руль так, что его тачка перевернулась. Сбежалась толпа. И дальше был ужас – потому что первой приехала хасидская религиозная Скорая и не взяла эту девочку. Потом они объясняли, что городская Скорая должна была подъехать через пять минут. Она и подъехала – минут через 20, большой город – пробки. Вообщем дядьку увезли. Ребенка оставили, на что толпа черных людей отреагировала эмоционально и тоже довольно своеобразно: мимо в это время по улице шел молодой хасид, в черной шляпе, студент богословского факультета из Австралии, приехавший недавно в чудный город Нью-Йорк, чего-то там такое изучать. Они бросились на него и убили. Дальше собирались сделать POGROM, но тут уж выскочили дружины раввина Мейера Кахане с бейсбольными битами. Супротив кахановцев ( это уже вариант еврейских фашистов), все отдыхают. Поэтому драться не стали. Приехало много Скорых помощей и различных тамошних ментов, и в городе обьявили что-то вроде Военного положения. С корейцами, такого не потребовалось, все- таки буддийский дух делает их не воинственными. А тут – чисто нашла коса на камень. Против раввина Кахане черные выставили своего доброго пастыря: ихними фашистами руководил в ту пору преподобный Шапртон. Был еще хитрый и умеренный Джесси Джексон, тоже священник. Но в ту пору Джексон был не сильно популярен, ибо призывал не к топору (американский вариант «к бейсбольной бите» ) а все-таки к переговорам, с этими подлыми белыми. А вот лидера черных мусульман знаменитого Малколма Х просто-напросто застрелили свои же, когда он отказался признать доктрину полного уничтожения неполноценной белой расы и в своих проповедях позволил себе такую ересь, как утверждение что все люди – браться, и Аллах способен явить себя, и черному, и белому, и желтому человеку. Но эта история была еще до меня. Я застала расцвет преподобного Шапртона. И вот эту негро-еврейскую расборку. Это был тяжелый момент. И ведь в такие моменты – тебе не дают выйти из понятия «свои». Я все равно умудрялась. Я помню, кричала, что мне не важно, какие они - суки, (убили невинного парня), что для меня самое главное - стыд за своих, вот за эту Скорую, не взявшую ребенка. Теперь, когда Израиль превратился в Ближнее Зарубежье, все знают что это и там - серьезная проблема, религиозная Скорая, не работающая в субботу. И сколько смертей за этим. Вообщем, с одной стороны, я ругалась со своими, пытаясь быть принципиальной, а с другой, у меня тогда случилась первая и последняя за все годы, расовая стычка в метро. В полупустом вагоне подошла черная баба, ростом под два метра и сказала: - Убери сумку. Я тут сесть хочу. Это был чистый наезд. И я ей сказала, что места полно. И тут она положила руку на мою сумку. Наверное, хотела одовинуть. А что мне ее Гарлем-Бронкс? Я с проспекта Обуховской Оброны. Опять же, воспитанная дедушкой -матросом. Вообщем по всем правилам обороны (Обуховской), я вскочила и стала кричать всякими словами – не буду их тут повторять, даже несмотря на то, что они иностранные, что я сейчас убью ее немедленно, если она не отойдет в другой конец вагона. Это, как вы догадываетесь, перевод на литературный. Она отошла молча. Они вообще то слабые и не очень храбрые. У них внешняя агрессия – это ведь и есть признак слабости. Отошла она к троим своим черным мужикам. И они стали обсуждать, какая я расистка. Никто не дрался. Полупустой вагон – все равно, как любой сабвейный вагон Нью-Йорка – маленький Ковчег, каждой твари по паре, смотрел с интересом, что дальше будет. А мне уже было выходить. Перед выходом я толкнула небольшую речь на неведомом мне английском языке. Дочь моя говорит, что все мои речи на английском отличаются замечательной простотой и вразумительность. - Ты говоришь четко. Ясно. Не растекаешься. Каждому понятно. Ну да, с моим то словарным запасом – как тут растекаться. Вот что я сказала: - В этом вагоне – есть пустые скамейки. Но если вы хотите, чтобы мы встали и освободили для вас все скамейки - то никогда вы этого не получите. В этом городе достаточно места для всех. Мы все живем здесь. И мы всегда будем жить здесь вместе бок о бок. И никто не собирается уходить отсюда и отдавать вам все скамейки. Сдохнешь, не дождешься! Я думала, что говорю это как еврей – негру, потому как у нас происходит ссора в масштабе города, но по реакции публики поняла, что все обитатели ковчега – и азиаты и латиносы и совсем белые люди – немедленно со мной консолилировались. Я думаю, что в этом и есть прелесть Нью-Йорка – там разноцветные люди могут сильно ругаться и ссориться друг с другом, но нет понятия «коренное население» и поэтому никто не говорит другому « убирайтесь, вас здесь не стояло». В те годы разговор шел о том, что черные люди своей плохизной выживают из города белых и всех прочих. Занимают районы. В тот год, когда я приехала - в итальянском бруклинском Бенсорхерсте взорвали дом, купленный приличным черным врачом. В тот год – они, перед тем как взрывать, криками и колотушками разбудили всех в доме. И только убедившись, что свет зажегся, кинули свою самодельную бомбу куда-то, где явно не было людей. За год до этого, итальянцы взорвали очередной черный дом, как обычно, никого не будя, и по телеку долго показывали обугленный труп младенца. Подействовало. В мой год налицо была некоторая гуманизация. Помню, я еще искала квартиру, подружка позвонила: - Вам надо снимать у нас, только у нас! Это самый лучший район, для того чтобы растить ребенка! Итальянский. Это же Бенсорхест! Да про нас же все газеты недавно писали. Это у нас – черный парень пришел по обьявлению машину покупать, так его тут же убили. У нас итальянцы – и спокойно поэтому. Как черный появитьсч, так его тут же убивают! Тут же убивают! И спокойно можно ребенка растить! Чего-то мне не захотелось растить ребенка в спокойном Бенсорхерсте, да и подруга, честно говоря, перестала быть таковою, после этого монолога. Итальянцы держали районы. Не от этого врача – милого приличного человека, выскочившего из западни Гарлема. От его племянника, гарлемской шпаны, который завтра придет к дяде, просить денег на наркоту, и будучи дядей послан – грабанет кого- нибудь на улице. Весь смысл был в том, чтобы не было никакой причины у этого черного парня приехать на их улицу и пойти по ней. Нет дяди – нет причины. Черные, выскочившие из Гарлема, старающиеся увези своих детей подальше от этого места, чтобы они нечего о нем не знали, чтобы никогда не слышали гарлемского жаргона - языка Эбони, не пели этих песен, не слушали эту музыку, подальше от всего этого своего, в те годы традиционно селились в предместье. Были аккуратные черные городки, богатые черные предместья, предместья для среднего класса и даже для людей победнее, но - приличных, нормальных. В своих специальных городках и предместьях селились чернокожие островитяне: барбадосцы, мартиниканцы... Они, эмигранты-трудяги, вообще терпеть не могли своих американских братьев, лентяев-нахлебников, из-за которых им не сдают квартиры в хороших районах города. Тут ведь главная зацепка – сабвей. Ни на каком автобусе этот племянник к этому дяде, в Нью-Джерси не поедет. Это влом. Долго и сложно. И без билета на автобус и поезд не попасть. А метро вот оно, опять же бесплатно: перескочил через турникет и вперед. Вообщем, все логично увязано. Но и бедного черного - врача, адвоката, городского чиновника, тоже можно понять: почему он, ни в чем не виноватый, должен трястись на работу с работы в этих поездах автобусах? И вот он в очередной раз пытается – жить в городе. В хорошем нормальном районе. Покупает дом… Те, у которых ребеночка сожгли – они конечно уехали. И из района. И из этого города. Как и наши таджики-родители той девочки. А вот хозяин дома, гуманно взорванного, он никуда не уехал. Получил страховку, отстроился и остался в этом районе. Проявил характер, не хуже итальянского. Вот так – чуть гуманизируешься, остановишься перед детской (не слезкой, кровушкой) – и уж трудно дается суровый квартирный вопрос. Самое удивительное для меня в таджикском деле, спор журналистов о том, был ли папа девочки героиновым дилером. Эдакий разброс мнений – то есть, ребенка убили Скины, из любви к Родине, или какие-то другие, Хорошие Ребята, из ненависти к наркотикам. А какая разница собственно, ясно же, что в любом случае, ребятами руководили чистые светлые и чувства: Любовь к Родине, Борьба с Наркотиками. Замечательно… Я не о девочке. Девочку отпел мулла, оплакали таджикские женщины. Я об этих мальчиках. Наших питерских мальчиках. Это ведь не маньяк Чикатило. Это вообщем то тоже дети. Дети нашего города. С изнасилованными мозгами. Они на свободе, если их не поймают, за них может когда-нибудь выйти замуж ваша сестра, дочь. Кто-то из них станет отцом вашего внука, внучки, племянника… Девочку не вернешь, но вот это может еще и страшнее? А если их поймают – в зоне, в колонии, там царит свое царство божие - нет дележки на черных и белых, на азеров и хачиков, там одни общий народ. И одна общая – звериная, но, справедливость: судьба детоубийц одинакова и всем известна: опускают, петушат, вообщем то убивают, но еще и постепенно с пытками. Не дай бог такому существу случайно выжить и выйти, любой Чикатило рядом с ним будет выглядеть ангелом. Я недавно подумала, а если бы я их нашла и по какой-то причине, могла бы с ними делать все, что сочту нужным. Куда бы я их повела? В менты? Первая мысль – убила бы! А потом…. Нет, я бы в менты не повела. Я бы повела в монастырь. К монахам. Подумала такое, и в тот же день попала на спектакль Светланы Крючковой по пьесе Людмилы Разумовской «Домой!». Там, в конце, мальчик-послушник ведет в монастырь беспризорника, единственного из всей компании, оставшегося в живых. Ну а как же тот, другой парень – сутенер, подонок, виновник гибели четырех юных героев спектакля? Его-то куда повели? Там, в зале (залы на этом спектакле битком) сидели не только хипповатые ребятки, пришедшие услышать песни Янки Дягилевой, которой посвящается спектакль. Там сидели и мальчики-мажоры, малолетние братки. Получалось, что куда-то его повели. И привели. Две женщины: Людмила и Светлана. Ну, хотя бы в этот зал, на этот спектакль. Это уже много. А вот скинов в зале не было. Зачем им спектакль, в котором этническая принадлежность героев не указана, пятая графа не заполнена. Просто страна Россия. Просто город Питер. И просто чердак, на котором ютятся дети – брошенные всеми, ненужные никому, кроме сутенеров. В шорт-листе премии Национальный Бестселлер – две фашистские книжки. Написанные исключительно из Любви к Родине, Ненависти к Наркотикам, Боли за Молодое Поколение и за Наши Поруганные Святыни. И что самое грустное – хорошими писателями. Талантливыми людьми. У Валентина Распутина – классика жанра: прямо таки русский перифраз "Убить пересмешника", Харпер Ли, только с точки зрения папаши Юэла, ложно обвинившего негра. Та же вечная тема – призыв Ку-Клукс-Клана: они насилуют наших дочерей, а мы молчим! Там у него мамаша – святая женщина берет ружье и стреляет. Странная мамаша – разбившая телевизор, для сохранения дочерней чистоты и отпустившая немножко умственно отсталую дочку-школьницу торговать на рынке. Странный рынок, где кавказцы насилуют школьниц работающих же рядом. Нет, речь идет не о принуждении к сожительству – это сплошь и рядом, и на рынке, и в других местах, и с кавказцами, и без – постоянная ситуация, когда молодой и хорошенькой, цинично предлагается работа почище. На той же Апрашке - не в ларек, на свежий воздух, а в конторку, в канцелярию – немножко любви и ласки и пожалуйста. Толстый, старый, нелюбимый… А на морозе то стоять не хочется. Вот и вписываются. Ну а те, которые не вписываются – те на морозе стоят и никто их не трогает. Да, это полное свинство. И это не мои умозрительные заключения. Пару рынков и любимую свою Апрашку, я обошла, не поленилась. И конечно, я не кавказцев расспрашивала. Я спрашивала русских женщин. Тех самых распутинских героинь. Как я и предполагала, ни о каких изнасилованиях – в этом жестком рыночном мире никто слыхом не слыхивал. Ни одного слуха, ни одной истории, даже легенды, никто припомнить не смог. Это ведь не отдых в Ялте, это не курортные разборки "блондинок" с «грузинами»: сама пришла, не сама пришла... Это совместная, трудовая жизнь в городе, невольное, не нами выбранное, но - соседство. Занесенная в шорт-лист литературной премии книга, есть очередной Кровавый Навет на соседа. Вот этот человек, этот писатель – насилует. Наших же собственных детей. Мозги им насилует. А как в него стрелять. Ему сейчас премию дадут. Я думала, пойду на эту церемонию, плесну хоть в него клюквенным соком что ли. Или бычьей кровью. Побьют? Ну и ладно. Потреплю. Сильно то не успеют. Кто-нибудь защитит. Все – таки литературная премия – много знакомых. А недавно вот увидела в фильме про Астафьева, Распутин, смахивая слезу, жалостливый он человек, рассказывает, что разошлись они с Астафьевым в последние годы, и вот он корит себя, что не поехал мириться, обняться по- христиански. А ведь все знают, почему Астафьев разошелся и с Распутиными и с Беловым и с прочей компанией. Он не принял русского фашизма. Спорил, убеждал, пока были силы, а потом просто отошел от них. И всегда старательно следил, чтобы с депутатом Астафьевым, крайне правым националистом, его не путали. Астафьев ушел на тот свет с чистой душою. Сейчас они пытаются посмертно присвоить его себе, но это не выходит – писатель вот он весь, как на ладони. Зараза ксенофобии – прилипает, опутывает душу и разъедает ее, как проказа. Астафьев, в какой то момент понял, что это и стряхнул эти струпья. Омыл душу чистою енисейскою водой. И Распутин не ехал к нему обниматься, потому что старик вряд ли обнял бы его – прокаженного, зараженного этими бесами. И не пойду я сражаться с ним картонной саблей. Брызгать клюквенным соком – устраивать народу балаган. Довольно и того, что Астафьев, старший брат, учитель всех наших "деревеньщиков" ушел – не обняв, не благословив его. Вторая книга – написана женщиной. Там уже и малые детки, перепоясавшись пояском "на святое дело" учатся стрелять в чужих. Чужие для автора Веры Галактионовой – практически все: «азеры», «чурки», «чучмеки», «городские», «заграничники». Кажется, из соседней деревни – тоже уже чужие. Эта немолодая женщина - полна злобой и убеждена что спасение Руси – в Черной Сотне. Ну, опять же не надо ничего делать. Дадут премию. Главное даже не деньги, а премиальный тираж – сразу в 50 тысяч. Понятно, что не очень разойдется такой тираж – вот даже Проханов не разошелся, а у Проханова все же батальные сцены, опять де банкиры – экзотика. А Галактионова - просто фашиствующая деревенщица. Будет лежать по магазинам тираж нераспроданный. Ну, кто-то прочтет. Еще пара-тройка девочек. Таджикских или еще каких… глядишь и не станет в нашем городе героина. Вот счастье то наступит. А девочки – да чего там. Еще нарожают. И вообще это не наши девочки. Это наши мальчики, воспитанные в патриотическом духе нашими писателями –гуманистами. Куда то я незаметно забрела далеко-далеко от Нью-Йорка. В другую страну. Да – живьем вот вернулась в эту страну, и в каждом тексте, решив на этот раз писать только об Америке, незаметно каждый раз возвращаюсь в Россию. В любимый город Питер. Да в Нью-Йорке при мэре Динкинсе – все дошло до точки. При этом расовая проблема плотно смешалась с социальной. Черный расизм – это ответ на белый Ку-Клукс-Клан. Это то, что мы получим через какое-то время в ответ на наших скинов. Сегодня питерский Кавказ разрознен: христиане отдельно, мусульмане отдельно. Азиаты отдельно от всех. Евреи отдельно, они уже полностью растворены ассимилированы, тем не менее по привычке получают какие-то гранты на защиту прав Людей С Черными Волосами На Голове, не вполне уж понимая, чего с этим делать. Закрашивать свастику на заборе – вроде грант не нужен. Есть журнал "Антифашист" – издает русская женщина, дочь священника, поддерживают питерские поэты и писатели старшего поколения. Этот журнал редко, кто видит. Он не модный и не глянцевый. Арабские студенты иногда выходят на демонстрации. Вместе с немногочисленными неграми. Представьте себе, что будет, если у нас когда-нибудь консолидируются Кавказ и Азия. Создастся сильная община. И их молодежные банды. В ответ на скинов. Вот будет весело. Клюквенный сок брызнет во все стороны. Я рассказываю страшные сказки. Потому что довелось в страшной сказке побывать. Увидеть прекрасный город, по которому ходила проказа, летал бессмертный Кощей Горыныч. И действительно было ощущение тупика и у белых и у черных. А конец у этой сказки, представьте себе, хороший. Вот я иду в четыре утра по Джерси Сити. Прямо по пустырю. К своему Дому Художников – табачной фабрике. И навстречу мне толпушка худи-бойс. В 1989-м в Джерси Сити, городке - спутнике большого Нью-Йорка нормальному человеку жить было нельзя. Об том, чтобы поселиться там с ребенком, и речи не могло быть... Тогда то художники и начали обживать этот дом потихоньку. В плохих местах - рент маленький. Потому как страшно. А теперь вот я иду и не страшно мне. Давно уже, последние лет пять, не страшно тут. Сейчас худис поравняются со мной, и я им скажу: - Хай, бойс. А в ответ, два варианта: воспитанные бойс скажут: - Хай, мэм. А хулиганы, вместо мэм, скажут бейб, то бишь: - Привет, детка. И пойдем себе каждый своей дорогой. Честно признаюсь, не остановимся поболтать. Хоть и соседи. У нас мало общего. Это черные мальчики, у них своя музыка. Свои моды. Свой сленг – Эбони. И вовсе не нужно забывать этот язык, превращаться в белого. Негром быть отлично. И отлично быть худис и ходить вот в этих штанах, шириной с яхтенный парус. Потому что эта музыка, этот язык, эти штаны – перестали быть символом – преступников, помойки, швали. Это уже несколько лет - так. А вот в этом году я увидела что-то совсем уж необычное – толпушку разноцветных худис. В одинаковых штанах. С одинаковой музыкой. С общим сленгом. Нормальная уличная мальчишеская стайка. Но там были и белые, (а в Джерси белые совсем светлые - поляки, или ирландцы) и черные и латиносы. Один азиат – скоре всего кореец. Уже давно дружно живут разноцветные люди в Виллидже, артистическом районе, уже год как богемная молодежь, черно-белая взялась восстанавливать Гарлем - вытягивать из дыры – этот прекрасный исторический район Нью-Йорка, родину нью-йоркского джаза. За годы летания над городом Кощея Горыныча, из Гарлема сбежали все модные когда-то джазовые клубы, сбежала замечательная школа для одаренных детей Ля Гвардия, много чего сбежало. Но все эти годы там, в Гарлеме, куда отказывались ездить таксисты, в том числе и черные, мужественно держался знаменитейший Гарлемский Балет. Держался как последний бастион – из-под земли уже кричащий: «Нет, мы не это! Мы не ленивая обдолбанная шваль! Гарлем – это поэзия, музыка, спиричуэлс, женщины в шляпах с цветами, идущие в церковь, это мы придумали по- английски слова «душа» – соул. И мы будем держаться». Они продержались. Теперь вот подошла подмога. Артистическая молодежь заселяет Гарлем. Открываются клубы, галереи, отстраиваются разрушенные дома. Да богема всегда начинает замиряться первая. Нам не до разборок по этническому признаку. Не до жиру нам – быть бы живу. Но вот черно-белые худис – это удивительно. Это ведь дети простых бедных людей. У них дома мамы-папы сидят, и с раннего детства объясняют, какие суки тут все вокруг: эти ниггеры, узкоглазые эти, итальяхи–католики поганые, белые – эти подлые расисты, мучили нас в рабстве столько лет, а уж эти евреи… о, тут уж полное единение каждого простого человека на земле, и только в еврейском квартале, на этом месте и с тем же воодушевлением произноситься – эти гои…. И вот дожили до момента, когда дети вдруг поняли что штаны давно уж общие. И музыка общая. И сленг стал, непонятно как, общий. Сказали своим родителям - Знаешь это ведь парень из моего двора. Из моего класса. С нашей улицы. И мы болеем за одну команду. Чем же он мне чужой? В этом дворе, в этом классе – мы все тут свои. Мы худис из этого района. Ну вот – как нашли смерть Кощею Горынычу, как спасли от проказы этих детей, почему они перестали стрелять в живот прохожим и ненавидеть друг друга, как на моих глазах в городе Нью-Йорке эту страшную сказку завершили вот таким хорошим сказочным концом, я расскажу в следующий раз. А пока что можете присылать свои догадки и предположения. Как же достигается сказочно хороший конец? Сколько нужно сожженных младенцев и зарезанных девочек? Или может есть какие другие варианты? Про Репку и Илью Муромца. Продолжаю историю про Богатое-Тридевятое царство. Нью-Йорк – Город Городов. Мировая помойка или мировая сокровищница? Это как поглядеть. Есть различные версии: Туда стекаются со всего света мозги. Туда стекаются со всего света неудачники. Туда стекаются уголовники. И просто голытьба. Трудоголики яппи с многотысячными зарплатами, и мексиканцы в нейлоновых майках, вкалывающие за гроши… Вот кого в Нью-Йорке мало – так это любимого персонажа советской прессы – веселящихся богатых бездельников. Богатые бездельники явно предпочитают для веселья – другие веселые точки планеты. В пору моего пребывания там – настоящей бедой этого города стали и вовсе не богатые, а бедные бездельники. Они тоже пытались веселиться – но от их веселья было как-то нехорошо. Опять цитирую старо-советскую прессу: « Солнце встало над крышами Манхэттена, но невесело простому американцу…» Солнцем, наконец, вставшим над крышами Манхэттена, а также Квинса, Бруклина, Бронкса и Лонг-Айленда, стал человек, в котором на первый взгляд солнечного было мало. В Богатом-Тридевятом царстве, в Нью-Йорк городе градоначальником стал некто - Рудольф Джулиани. Бывший глава нью-йоркской полиции. Мент из ментов, итальянец из итальянцев, зануда из зануд. Вокруг его избрания шла ожесточенная борьба. Джулиани - это выбор белого мидл- класса, то есть вконец напуганного беспределом обывателя. Артистический Нью-Йорк, цветной Нью-Йорк, студенческий Нью-Йорк – поначалу Джулиани не принял. Его ненавидели. Говорили и писали, что отдать свободный разноцветный Нью-Йорк менту итальянцу – это издевательство над городом. У нью-йоркских итальянцев – репутация расистов. Кроме того, "есть мнение", что все они связаны с мафией. Что касается репутации нью-йоркских ментов, то честно признаюсь, она сильно отличается от репутации наших работников милиции. Менты в Нью-Йорке, как известно, называются копы. Копы – очень жесткие ребята. Некий костяк городской полиции составляют потомственные копы. Целые династии. В основном – ирландцы и все те же итальянцы. Сыновья и дочери полицейских вырастают, обожая своих геройских отцов, и идут по отцовской дорожке. В тамошних газетах даже писали, что это нехорошо – возникают династии людей, для которых все, кто не копы – потенциальные подсудимые. Не вижу в этом ничего страшного. Мне приходилось несколько раз иметь дело с нью-йоркскими копами. В разных качествах, в том числе и в качестве арестованного. Да, они грубые, не особо церемонятся, и тот факт, что я белая дамочка, а не черный подросток – их мало впечатлил. Видно, всего навидались. Но я рада, что приобрела такой опыт и, вернувшись домой, устроила целую лекцию для дочки и сестры на тему: « Как вести себя в американских ментах». Лекция оказалось очень кстати, потому что не прошло и месяца, как моих дурацких детей замели за бесплатный "проскок" в метро. Там с этим очень строго, переодетые копы ловят и везут в участок. В результате мои девочки вернулись домой живыми, здоровыми, не побитыми и даже с собственной фотографией – за решеткой. Они умудрились так спокойно, корректно и уважительно выстроить отношения с копами, что те, не только отпустили их, даже не выписав штрафа, но и не отказали им в просьбе – сфотографироваться в "аквариуме", среди тамошних колоритных персонажей. Основное правило общения с копами простое: сразу же поставь себя на его место. Вообще умение ставить себя на место любого обслуживающего персонала, а под это определение попадает и официант, и таксист, и банковский клерк, и копы-менты, очень сильно помогает. У копов – тяжелая жизнь. Наркота, пьянь, кровища. Рутинная опасность… звучит абсурдно. Вообщем, всяк, кто на такой работе, в первую очередь, человек нервный. И первая задача арестованного – это не закатывать нервному менту, истерику, нервируя его еще больше, а наоборот – своим уравновешенным поведением попытаться его успокоить. Слово «несправедливо» тоже следует забыть на время, потому что слышать его мент больше уже не может. Это – общие правила повсюду. Но основное отличие ихних копов от наших менов – это зарплата. Когда читаешь объявление, приглашающее на работу в милицию, и находишь там зарплату, что-то типа 80-и баксов в месяц, а внизу загадошные строчки насчет сверхурочных доходов, то вообщем понятно, что стоит за сверхурочными доходами (чистка карманов пойманных пьяниц). Мы видим это на улицах каждый день. И спокойно проходим мимо. Я даже и не знаю, как реагировать на жалобы друзей-поэтов, у которых отобрали зарплату. - Ну, ты же знаешь что ты – пьяница. Машины у тебя нет. Зачем ты ходишь по городу с зарплатой в кармане – пешком, пьяный? Ведь ты же знаешь, что деньги отберут – не воры, так менты. - Это мой город! И я имею право ходить по нему, когда захочу! - Ну вот, дурак ты и есть. Ведь тебе хорошо известно, что в твоем городе – ментам платят зарплату, на которую жить нельзя. Вот как в Америке официантам платят некий "непрожиточный минимум", а живут они с обязательных повсюду 15-% чаевых. Наши менты живут поборами мирных граждан. Государство политикой заработной платы в этом случае превращает защитников в нападающих. Вообщем то изменить эту ситуацию очень просто. Надо сделать как у них, в Богатом- Тридевятом. Зарплата ментам – это еще одно Неотложное, на что надо найти деньги немедленно. Но поскольку Неотложного у нас очень много, то пока что выход один – все же занести зарплату домой, а потом уже напиваться и разгуливать по своему городу. Нью-йоркские копы – получают не только хорошую зарплату. Там есть социальный целый пакет, делающий эту работу привлекательной и выгодной. Сильный профсоюз. Хороший пенсионный план, всякие льготы для детей. Мысль ограбить пьяного, нью-йоркскому копу никогда попросту не придет в голову – он слишком многим рискует. Да и незачем. Главное для копа – ни в коем случае не лишиться этой хорошей, по его мнению, работы. Вот из них то, из копов, и пришел в градоначальники – Джулиани, худой человек с узким лицом и желваками на скулах. Я помню, как его ненавидели вначале. Помню какую-то демонстрацию, в защиту сети симпатичных забегаловок, продающих сок и сосиски. Чем-то он наехал на эти забегаловки, я не разобралась. Но факт что они живы и поныне. Но шум-крик. А потом началась реформа вэлфера – американской социальной помощи и тут уж наступил такой стон-плач, что про сосисочные все забыли. Взяв в свои руки Нью-Йорк, Джулиани первым делом кажется, не удвоил и не утроил, а чуть ли не удесятерил колличество копов в городе. Именно при нем, которого называли расистом, туда толпами потекли цветные люди. В основном, черные. Одной из постоянных тем для таких, как Шапртон (глава черного фашизма) – был тот факт, что белые копы – обижают черных мальчиков и девочек Гарлема и Бронкса. Вот эта тема ушла первой. Более того, чтобы аналогичный крик не подняли белые, почти все полицейские наряды сделали смешанными. Да, в последние годы, кажется, это стало уже правилом. По Америке до сих пор идут суды на тему расизма полицейских. Но в Нью-Йорке, разноцветном городе, эту проблему решили – вот так, легко и просто. Таким образом. Копов стало сильно больше, а сантиментов по отношению к преступникам у них стало сильно меньше. То есть Комплекс Белой Вины или страх пред обвинениями в расизме их больше не обременял. Свои начали разбираться со своими. Одновременно начался Великий Поход на Вэлфер. И одновременно расширение так называемых "Афермиматив Экшн" – Акций Подтверждения. В данном случае речь идет о реальном подтверждении хорошего отношения к цветным. Я всегда была против Велфера, в его тогдашнем виде, и при этом за Подтвердительные Акции. И это, как всегда, редкий случай. Потому что обычно середины нет: левые за Велфер и Акции, правые против и того и другого. Середины нет – хотя в середине и должны находится все здравомыслящие люди. Потому что Велфер - кормушка для неученых бездельников, а Подтвердительные Акции – путь к тому, чтобы неученых бездельников стало меньше. Акции эти – тоже обвиняют в расизме наоборот. Эта программа заключается в процентной норме, введенной на негров, латиноамериканцев и индейцев при приеме в высшие учебные заведения. Эта процентная норма дает представителям вышеупомянутых этнических групп преимущество пред остальными. На них выделяются специальные места. Но эта программа, которую так легко обвинить в расовом подходе, на самом деле – не расовая, а социальная. Большинство детей из этих этнических групп – живет в таких районах и учиться в таких школах, что никакая здоровая конкуренция с белыми или желтыми детьми, для них просто нереальна. Значит, если судить по честному – путь в колледжи для таких детей закрыт. Значит, у них нет варианта выучиться, хоть на мало-мальски реально оплачиваемую профессию. Остается только идти в чернорабочие. А им это неинтересно. Да и вообще трудно себе представить молодого человека, которому было бы интересно идти в чернорабочие. Мне пришлось столкнуться с чем-то похожим на Подтвердительные Акции еще в Питере. У нас в Театральном, на Постановочном – была процентная норма на питерцев и иногородних. Курс набирался примерно 15-17 человек, и половину мест положено было отдавать приезжим. Мне никогда не казалось это несправедливым – факультет готовил художников-постановщиков для всей страны. Мы – питерцы, заранее, за год начинали ходить к набирающему курс мастеру, на консультации, выполнять всякие задания – практически начинали учиться. И мастер обычно подбирал себе пять –шесть человек, любимых – питерских уже заранее. Иногородние тоже иногда приезжали, показаться мастеру до экзаменов. Но это, смотря, где живешь: если близко, то можно приехать, а из Сибири -Урала, не приедешь лишний раз. Вообщем получалось, что мы с ними в неравной позиции, и мне эта – выдаваемая им фора казалась справедливой. Хотя я была – ущемленная, питерская сторона. Так же и в Америке – моя дочь была ущемленная, белая девочка. Но мне казалось, что моя девочка – пробьется, несмотря на нашу бедность, несмотря на то, что мы эмигранты, потому что я последние деньги отдавала ради того чтобы район был, более не менее приличный, и школа была приличная, хоть и городская. Почти все эмигранты, снимая жилье, думают только о школе, в которую пойдет ребенок. Для нас – это было главным. Поэтому никаких льгот для эмигрантских деток в Америке нет. Наши детки – все ориентированы на учебу и учатся изо всех сил. Это и у русских, и у китайцев, и у тех же, черных островитян. А дети Гарлема, Бронкса – живые игрушки маленьких родителей, заброшены, запущены, воспитывать их некому.. Вообщем то эти мамы-девочки не злые. Они не мучают своих детишек. Играют в них, как в куклы, наряжают, бантики всякие навешивают, браслетики… Помню рассказ дочки приятелей, которые как раз жили в «не очень-то» районе. И дочка их ходила в «не очень-то» школу: - Ой, у нас вчера так весело было! Всем детям разрешили привести в школу своих детей! Все девочки пришли со своими детьми, и уроков не было – весь день все оказывали своих детей друг другу. Ой, они такие хорошенькие! В рассказе этой малютки лет тринадцати, чувствовалось даже некоторая зависть: все девочки с детьми – с собственными живыми куклами, а она, бедняжка, без детей. Во времена Джулиани, Подтвердительные Акции начали работать вместе с реформой Велфера. Велферщиков начали толпами сгонять с халявы. Студенческий велфер для бедных детей оставили, но требуя за это со студента, полную учебную неделю, и еще к тому же, хорошую учебу. Тех, кто не учился, а годами косил под неспособного найти работу, (в силу полуграмотности и отсутствия, каких бы то ни было, рабочих навыков), начали гонять на городские работы: с метлой на улицу, со шваброй в метро. По восемь часов в день. Велфер на одного – триста баксов. Работая на самой черной работе, по восемь часов в день, ты в Америке всегда заработаешь свои восемьсот. Там меньше чем за пятерку в час люди с документами не работают. А велферщики все до единого люди с документами. Вообщем арифметика простая. Все молодые-здоровые, все кто мог держать в руках метлу или швабру, ушли по-хорошему. Оставались пожилые люди, инвалиды и множество одиноких мамаш. С мамашами была особая ситуация. По реформе Велфера – несовершеннолетняя мамаша обязана была жить с родителями до 18-и лет. И не имела права бросать школу. Кроме того, на второго ребенка ей никаких денег больше не прибавляли. А по окончании школы – социальное пособие продолжалось, но юная мамаша в обязательном порядке должна была учиться дальше. После 18-и она могла жить самостоятельно, и пособие даже покрывало ей няню, или детский сад, при условии обязательной дальнейшей учебы. Но очень многие девчонки все же предпочитали остаться с собственной мамой, чтобы она смотрела за дитем. Впрочем, с введением этих простых правил – малолетние мамаши просто исчезли, как клан. Потому что это уже неинтересно – повесить младенца на свою молодую еще маму, которая сама хочет гулять и веселиться, и при этом продолжать совместное проживание с этой мамой. Радости мало – мамаша тебя пилит, гулять особо не дает, мальчиков водить в дом не разрешает. Вообщем вместо обретения свободы и собственной хаты, получалось наоборот – утрата свободы, и жизнь с раздраженной ситуацией, скандалящей матерью. Обнаружив, что ранние роды нынче невыгодны и неудобны, малолетки рожать перестали. Это ведь не трудно, в американских школах, бесплатно выдают презервативы и современные тамошние дети, отлично на эту тему образованы. Все эти ранние младенцы – были результатом вовсе не случайного зачатия неопытных девчушек, а именно продуманным расчетом. Стало быть, была введена обязаловка: жить с родителями до восемнадцати лет и учиться в школе. А восемнадцать лет – это все-таки не тринадцать-четырнадцать. Вообщем то девчонки к восемнадцати становятся взрослыми – разумными. Каждый, у кого есть дочка, или кто помнит себя в юности – знает, что у девчонок есть специальный возраст, когда крышу сносит – это возраст Джульетты: от четырнадцати до восемнадцати. Так что в песне про городок Самару: «Я жила и расцветала До семнадцати годов, А с семнадцати годов Крушит девушку любовь, Ой Самара городок, Беспокойная я…» возраст девичьего беспокойства, несколько смещен, видимо для приличия. На самом деле, именно «с семнадцати (восемнадцати) годов» у девушек голова потихоньку начинает вставать на место. И, конечно же, это именно девушки- негритянки, первыми двинулись навстречу Подтвердительным Акциям – то есть пошли учиться. А за ними потянулись и парни, не стало малолеток-мамаш с их «малинами», вообщем то деваться стало некуда. А учиться настойчиво звали. Помимо Акций, возникло множество специальных программ. Мою дочь занесло в такую программу. Она ушла из школы в шестнадцать, закончила экстерном. Ей казалось, что так быстрее и удобнее, но выяснилось, что в Америке дети, кончившие школу экстерном, автоматически считаются проблемными и в хороший колледж такому ребенку поступить трудно. Так что моя Полина попала в разряд неблагополучных. Я потом отговорила нескольких детей знакомых идти по этой дорожке. Мы, эмигранты не знали, что вот такие правила. У нас дети часто норовят уйти на экстерн. В результате Поля без всяких акций просто попала в захудалый колледж, в программу для "двоешников". Для начала всех их заставили ходить в летнюю школу. Поля была потрясена – она оказалась единственной девочкой, умеющей читать и писать. И почти единственной белой девочкой, (была еще одна, из семьи наркоманов). Поля рассказывала: - В летней школе – настоящий детский сад для взрослых. Нас тут учат учиться. Ходить в школу. И всех кроме меня – читать, писать и говорить по английски. Нет, это не эмигранты. Просто такие дети. Они умеют говорить только на черном жаргоне. На "эбони". А просто по-английски не говорят. «Эбони» – замечательный язык, очень поэтичный и интересный. Ну, как наша русская "феня", или колоритная, речь "братков", или одесских биндюжников времен Бабеля. Я люблю все эти яркие говоры, сленги, жаргоны, но каждому ясно, что для нормальной интеграции в общество, человек должен владеть и обыкновенным – скучным казенным языком. Желательно еще и владеть письменностью. Раз уж ее изобрели. И вот в разных колледжах, в разных программах – этих восемнадцатилетних первоклашек – заново учат читать, писать, говорить. И все это – срабатывает. Самый простой вариант – это «Пигмалион» по-американски. Помните знаменитую пьесу Беранарда Шоу – про уличную продавщицу фиалок Лизу Дулитл, которую подобрал на улице профессор Хиггинс и стал учить английскому языку, чтобы она могла пойти продавщицей в цветочный магазин. Уроженка лондонского Сохо, Элиза умела говорить только на "кокни", жаргоне лондонской голытьбы. Там правда, дело кончилось почти свадьбой и место в цветочном магазине Элизе, ставшей настоящей леди, вряд ли понадобится. Но в Нью-Йорке толпы черных мальчиков и девочек, выучившихся слегка читать, писать и разговаривать нормальным английским языком, буквально заполонили манхэттенские магазины, универмаги большие аптеки, сети "фаст-фудов" и закусочных. Не просто так – Город начал давать специальные налоговые послабления тем, кто берет этих ребят на работу. Политика "кнута" тут ни за что бы не сработала: заставить владельца заведения или магазина взять на работу кого то, кого он не хочет – невозможно. Но, обнаружив выгодные для себя налоговые льготы, владельцы бизнесов захотели этих ребят. Как они работают? Да так… Очень «по-русски». (Или все же правильнее сказать «по-советски»?) Слегка ленятся… Слегка хамят… Иногда наоборот проявляют невероятное радушие и рабочее воодушевление. Это, как пойдет. Везде грохочет их черная молодежная музыка – опять же на любителя. И вот что удивительно – часть публики недовольна. Как было хорошо раньше – всюду белые продавцы-официанты, невозмутимые, с казенными улыбками. Как в Европе! Как в Швеции! А теперь бардак! И все как будто забыли, что еще вчера проблемой Города был этот черный парень, не в виде недостаточно радивого продавца, еще вчера он был проблемой Города в виде отморозка, стреляющего тебе в живот – ради кошелька с двадцатью баксами. И если эту проблему решили вот таким образом – то неужели овчинка не стоит выделки? По-моему стоит. Ну, не будет в Нью-Йорке, как в Швеции. И у нас никогда не будет, как в Швеции. Да и в Европе скоро не будет, как в Швеции. Как в Швеции – еще долго будет в Швеции. Но, говорят, народ там скучает. Говорят самое большое колличество самоубийств на душу населения. А может и врут… Да уж, Нью-Йорке конечно скушно никогда не будет. Но веселье в городе стало другим. Исчез "крэк", адская смесь травы с кокаином, вызывающая агрессию. В качестве легких наркотиков остались все та же «трава», появились «экстази». Я не пишу сейчас про наркотики но, что трава, что экстази – это препараты, не вызывающие в людях беспричинное желание кого-нибудь отметелить. У них противоположный эффект – беспричинное желание сотворить с кем-нибудь телесную любовь. Но от желания телесной любви никто еще никогда не умер. Поцелуй – это не выстрел. Постепенно у черных деток, заполнивших магазины, рестораны, колледжи, появились деньги – честно заработанные, появилось осознание того, что деньги можно заработать, работая, не так быстро и много, как торгуя наркотой, но зато спокойно. Гарлемские ребята начали понимать прелесть жизни в обществе. У них появились кредитки. У них стал меняться менталитет, а с ним – стала меняться мода, музыка. Постепенно черная и белая молодежная мода, и музыка в городе – как бы пошли навстречу друг другу. Нашлось множество точек схода. Язык тоже стал общим – эбони, частично вошел в жизнь белых, как модный сленг, а в быту, на работе, черные дети – заговорили нормальным английским. Музыка, мода, сленг – это ведь все очень важные направляющие в жизни молодежи. И вот, в один прекрасный день, выяснилось, что черный проповедник, расист Эл Шапротон, больше не популярен. Я помню этот день. В Нью-Йорке должен был состояться съезд негритянских молодежных организаций. Боже мой – как его боялись, этого дня! Выражаясь молодежным языком: «менты с утра на ушах стояли». Приличные граждане собирались весь день не покидать своих жилишь – благо день был выходной. Говорили что съедутся все черные экстремисты какие только есть в стране. Все отлично помнили погромы и марши Шапротна и Ко. Жуткое вообщем то зрелище, как любые марши фашиствующих, совершенно независимо от цвета кожи. И вот этот день настал, и тут все поняли, что времена изменились. Они шли по всему городу, но не маршем ненависти. Они шли маршем любви, содружества. С музыкой, с цветами. Они вели себя так, что было понятно: все кто любит негритянскую культуру – милости просим присоединятся. Этот марш был совсем не похож на злобную толпу, еще так недавно идущую за Шапртоном. Черный расизм перестал ю быть популярным. Долгий путь, который прошла негритянская молодежь с момента введения законов по интеграции: через ответный расизм, через своеобразный «черный сионизм» – то есть увлечения корнями, пропаганду возвращения на историческую родину, в Африку, закончился вообщем то простым выводом: Мы – Черная Америка, частица – Общей Америки, разноцветные стекла одного витража. И нельзя ничего вынуть – в картинке появиться дыра. Ехать нам некуда, а валяться на печи - тоже хватит. Черный Илья Муромец проснулся, слез с печки. С уходом таких как Шапртон, белому расизму стало нечем прикрываться. Стала очевидна и его ненужность. Но с белым расизмом в Америке борются давно, если говорить о Нью- Йорке, то вполне успешно. Ну, понятно, что Мистер Твистер – непопулярное явление в городе, где «номер под вами снимает китаец, номер над вами снимает малаец…». В этом вопросе, как и в вопросе борьбы с мафией, итальянец Джулиани вероятно разочаровал некоторых из своих этнических собратьев, проявив редкостную принципиальность. Родную свою Козу Ностру он принялся гонять, так, как никто до него не гонял. По большому счету, Джулиани – покончил с преступностью города Нью-Йорка. У меня плохо с цифрами, но там что-то типа: с 3-го места по Америке, Нью-Йорк ушел на 75-е. Это неточные цифры – но вот соотношение примерно таковое, свидетельствующее о коренном изменении городского климата. Полетели в этой рубке леса конешно и щепки. Джулиани разогнал знаменитую 42-ю улицу, улицу проституции и порнографии, столь любимую туристами. Он отдал ее компании Уолта Диснея. Теперь там маленький филиал Диснейленда. То есть вместо множества театриков, где можно было за 25 центов поглядеть на трахающихся людей в кино, а за 25 баксов – на занимающихся тем же самым, живьем на сцене; теперь вся "Новая 42 улица" – в бесконечных Мики Маусах, Белоснежках и прочих Дональдах- Гусях. Народ опять же возмущался, в том числе и моя дочь. - Это было лицо города! - То есть, ты хочешь сказать его совсем другая часть тела, да? Ты еще скажи, что Джулиани обрезал Нью-Йорку крылья. Смеется. Она умная девица и понимает, что многочисленные голые задницы, на которые наступил твердой ногой Мент Джулиани – трудно назвать крыльями Большого Нью-Йорка. На самом деле, я понимаю, что во всех этих вертепах работали все те же Бедные девушки и вообщем то честно зарабатывали себе на хлеб. Торговали своим – не краденым. Но ничего, по-моему, страшного не случилось, оттого что именно этот жанр – из центра оттеснили поближе к окраинам. Кстати, все стрпитиз-бары остались, никто на них не посягал. Отъехав с 42-й улицы, они вполне вольготно расположились вокруг. На той же 8-й авеню. Там же остались и несколько – театриков, промышляющих «живым трахом». Там же стоят и уличные проститутки – они теперь все, трансвеститы. Очень кстати, красивые. Женщин в центре, стоящих на улице больше нет. И честно говоря, мне это нравиться. Я никогда не привыкну к парижский Сен-Дени, где бабы подпирают дома, к амстердамским кварталам Красных Фонарей, к нашей Тверской. Я очень рада, что в Питере бабы не стоят на улице, в центре города. Проститутки есть, были и будут. Но как -то пристойнее, если они сидят в барах, в ресторанах, в холлах гостиниц, работают в стриптизах, или из дома, по объявлению. Не для них пристойнее – для города. Молодая привлекательная женщина, стоящая на панели – то есть вот такая дешевая и бедная, это по моему, именно городу – позорище. Уличная проституция – не женское это дело. Так что нормально и здорово, что в благородном Нью-Йорке эта черная работа полностью перешла к мужчинам. То есть к трасвеститам. Трасвеститы – прелестные создания, и для них эта работа – праздник. Они ведь переделались в баб, специально чтобы услаждать собою мужчин. Да, на Восьмой улице они по прежнему стоят. То есть если ты турист – то стоит тебе отойти от Микки Маусов на два метра, и ты уже можешь получить всякие радости более взрослого характера. Мэр Джулиани пробыл на посту два срока. Сделал невероятно много. К моменту трагедии 11 сентября – срок его уже закачивался. Но он успел в очередной раз проявить себя настоящим Отцом Города. К этому времени его уже многие полюбили, а после 11 сентября, видя, как он ведет себя – наверное, все в Городе, наконец, поняли, какой это замечательный парень. Но он все же ушел. Отказался от третьего срока. Вообщем то после гор, которые ему удалось своротить, Рудольфу Джулиани, наверное, захотелось отдохнуть. Нынче в Нью-Йорке мэр – такая глупая и тщеславная бестолочь, что писать и говорить о нем просто противно. Но что сделано – то сделано, историю назад не открутишь, никакими мелкими глупостями и гадостями нынешний мэр-пигмей не может изменить то, хорошее, что принес Городу мэр-великан – Рудольф Джулиани.. А теперь мне как всегда, хочется вернуться из Америки домой, в Питер. У нас недавно, какой то важный милицейско-следовательский чин – произнес прямо в телевизор, что с делом таджикской девочки разобрались, скины тут непричем и это просто хулиганство. Так и сказал – хулиганство. Это выступление очень сильно заметили по всей стране. И многие русские за границей. Оно получило серьезный резонанс в Сети. Все обуждают. И вообщем все слегка обалдели. Я думаю что уже и в западных СМИ об этом пишут и говорят. Потому что переводчиков полно, и слово хулиганство – значит именно то, что оно значит – мелкую шалость, а не злодеяние. Раньше так говорили про разбойников: «Осторожно барин на этой дороге – пошаливают». Это – про убийц, грабителей. «Шалят ребята…» Сейчас так не говорят. Что в данном контексте означает слово хулиганство? Понятно, что скины не взяли ответственность за это на себя. Понятно каждому, кто не дурак: никакая организация, желающая быть легальной, не возьмет на себя такое. Зачем же это Официальное Лицо делает вид, что оно - дурак? И с каких пор убийство ребенка – групповое, ножевыми ударами, стало называться хулиганством? Может у этого человека плохо с русским языком? Напрашивается простой вывод: человек, произнесший это, в глубине души разделяет взгляды похулиганивших ребятишек. Не понимая одну простую истину, так хорошо обозначенную когда-то в анекдоте: "Бьют не по паспорту, бьют по физиономии". Несегодня-завтра, в нашем разноцветном городе – вот у этого дядечки родится внук или внучка с непатриотическим лицом, и однажды повстречается поздним вечером, вот с такими юными шалунами-хулиганами. Мне кажется, что первым делом – этого человека надо снять с занимаемой должности. Это Официальное Лицо, не важно косит ли оно под дурака, или просто плохо владеет родным языком, на мой взгляд, себя скомпрометировало. Вот этой одной фразой. А что касается скинов, то это наш Белый Гарлем. И тамошних детей, запущенных и заброшенных надо учить. Поднимать с печи. Тащить наверх, как Репку. Это я про детей, паству русских фашистов. А вот пастырей – идеологов, воспитателей этих ребят, надо гнобить по мере сил и возможностей. К ним ведь обычно трудно подобраться, размахивая Буквой Закона. У них-то с законами чаще всего полный порядок. Поэтому метод борьбы один – общественное презрение. Фашисту надо говорить в лицо, что он фашист, что от него воняет, что с ним стоять рядом и находится в одном помещении противно. Фашисты должны чувствовать себя неловко и неуютно везде и повсюду. Их нужно называть поименно. И не надо покупаться на разговоры о том, что фашизм многообразен. Дерьмо тоже отличается невероятным разнообразием цвета и консистенции. Но есть общее и отталкивающее –дурной запах. В Америке давно уже все разговоры, речи и писания такого рода, выдаваемые за патриотизм и любовь к Родине – давно уже объявлены дурно пахнущими. И с такими речами – людей не принимают в приличном обществе. Если бы мы взяли эту линию на вооружение, идеологов фашизма, растлителей молодежи стало бы поменьше. Ходить по судам – это дело хлопотное. А общественное презрение - действенная мера, никому не стоящая ни денег, ни времени. Просто не надо верить, что жидко-желтое дерьмо пахнет лучше, чем твердо-коричневое. А детей надо учить. Делать специальные стипендии. Выделять места в хороших школах. Организовывать программы. Восемнадцатилетние первоклассники – это не сказка. В Америке это происходит, и положительный результат – налицо. Но если ихний американский мужик перекрестился только после того, как гром грянул и не один раз, то нам хорошо бы посчитать случай девочки – первыми ударами и уже начинать тянуть Репку. Приложение: «Как заявил 20 мая прокурор Санкт-Петербурга Hиколай Винниченко, по громкому делу об убийстве в северной столице 9-летней девочки из Таджикистана уже есть задержанные. Следователи считают, что на таджикскую семью напали не скинхеды, а хулиганы. Господин Винниченко похвалился, что под его руководством "расследование не прекращается ни на один день". Работа дала результаты: есть "конкретные подозреваемые", но кто они прокурор говорить не стал. Скоро некоторым из них предъявят обвинения. Как пояснил Николай Винниченко, вероятнее всего убийство стало следствием "хулиганской выходки". «КОММЕРСАНТ» АМЕРИКАНСКОЕ ПСИХО, ИЛИ МОЛОДЫЕ ГОРОДСКИЕ… Мы сидим с Володей Шинкаревым в маленьком вегетарианском кафе на улице Правды. Все столики вокруг заняты. - Ну, скажи мне, пожалуйста, кто эти молодые люди вокруг? Откуда у них деньги – сидеть в кафе. Это дети богатых, да? Мне становится очень весело. - Дети богатых! В этом кафе? Володя, мы с тобой вряд ли встречаемся с детьми богатых, вряд ли нас заносит судьба в те клубы, рестораны и казино, где их можно встретить. Это – дети нищих советских инженеров. Дети мелких служащих. Это дети людей, которые в свое время занимались своими детьми и, несмотря на все перипетии прошедшего десятилетия, умудрились выучить их компьютеру и английскому. Теперь - все эти дети пристроены, они всюду – в конторах, в офисах. В банках. У них зарплаты – от маленьких, в 250-300, до больших, в 500- 600. Вот на эти деньги – молодые неженатые мальчики и девочки покупают себе стильную одежку и проводят время в кафе и клубах. Еще два года назад большинство кафе и ресторанов стояли пустые. Непонятно было, зачем их вообще пооткрывали. Люди говорили: Это – отмывка денег. А я еще тогда сказала, что все эти заведения скоро будут заполнены. Новое поколение вышло на сцену. И все чаще звучит слово «Яппи». YUPPIE ( Yong Urban P rofessional). Молодой Городской Профессионал. В одноименном журнале я наткнулась на статью, рассказывающую о том, что же такое Яппи. Статья эта поразила меня, в первую очередь тем, что она явно не принадлежит перу Яппи – такого вопиющего непрофессионализма, я не встречала в глянцевых журналах уже давно. В такие места пишут в основном «профи». А «профи» – это и есть кодовое слово для Яппи. В статье автор, женщина, решила защитить сомнительный бренд «Яппи» от возможных нападок. Видимо не всем известно, что «Яппи» уже лет десять как превратилось на Западе в ругательное слово. А затем перешло в понятие шутливое. Люди говорят сами о себе в шутку: Ну все, я стал долбаным Яппи. Автор «защитной речи» явно не шутит. Похоже, что и не умеет шутить. Вполне всерьез журналистка рисует твердой рукой и могучим пером образ некоего монстра. Начинается описание с утверждения, что Яппи выполняют только ту работу, которая не под силу машинам или гражданам третьего мира. Итак – первое «непрофи». Зачем же так о гражданах третьего мира? Они такие же люди как мы. Это – расизм, политическая некорректность. Такие вещи недопустимы. То есть дома, на кухне или в клубе с друзьями пожалуйста, но на страницы «глянца» – такому попадать не положено. Дальше мы читаем о том, что символ Яппи – это кредитная карта, но не банкнота. Значит, они предпочитают не расплачиваться наличными. Жить в долг, долг, да? Отлично. Дальше – Яппи амбициозны, с высокой пассионарностью. Общаются исключительно с другими Яппи, потому что обычнве люди им не интересны. В свободное время заняты «холкой и лелейкой» собственного тела - при помощи экстремальных видов спорта. Увлечены здоровым питанием. Яппи – снобы, но это понятно, потому что они гордятся своим высоким социальным уровнем. Они любят идти по головам, но это тоже нормально в условиях формирования российской экономики. Кстати еще одна обаятельная деталь: Яппи – космополиты. Стало быть у них нет чувства Родины. Ну, понятно, родина Яппи – кредитная карточка, мировая власть денег. Кроме того, Яппи – много работают и мало спят. От этого они в группе риска по заболеванию трудоголизмом. А это чревато последствиями для здоровья Яппи редко женятся и выходят замуж. Кроме того, из-за дефицита времени они не успевают ходить к психологу, а им это очень даже необходимо. Остановка для Яппи равносильна падению. Главный наркотик Яппи – это адреналин. А в целом Яппи – народ оптимистичный. Как всегда пропущен один маленький, но яркий штрих - в сутках 24 часа. Никакими деньгами и пассионарностью их не переделаешь в 28. Откуда же черпают адреналин – наши, постоянно недосыпающие, оптимисты Яппи? Вариантов множество. От вульгарного кокаина, до огромной череды легальных «колес» – во главе с «прозаком» Ну вот, недостающая деталь добавлена, теперь можно суммировать информацию и вывести этот незабываемый образ: Значит Яппи – Молодой, Городской… амбициозный, пассионарный. Идет по головам. Живет в долг. Постоянно недосыпает и потому либо нюхает кокс, либо закидывается колесами. Жениться не может по причине плохого здоровья – как физического, так и душевного. Нуждается в столь немодном еще пока в России, постоянном посещении психолога, но не имеет на это времени. Космополит, потому как для тех кто при деньгах – всюду Родина. Так что похоже, что и в шпоны Яппи завербовать – как нефиг делать. Вот такое оно – наше светлое будущее. Да, это и есть абсолютно точный портрет Яппи. Ничего не упущено. Непрофессиональным я считаю в этой статье то, что, подавая публике этот портрет крайне необаятельного монстра, журналистка, плохо владеющая родным языком, умудрилась не заметить, какого рода образ для подражания, она, собственно говоря, впаривает клиенту- читателю. Я думаю что причина этому, просто плохое владение языком, второй вариант – что эта женщина, вот такое циничное чудовище по убеждениям, выглядит неубедительным. И опять же глянцевый журнал – не место для подобной бравады. На самом деле – не расстраивайтесь. Никаких таких Яппи у нас пока что нету. И молодые мужчины и женщины, герои, называемого так журнала – совсем не похожи на монстра из статьи. Более того, я подозреваю, что написавшая этот текст журналистка никаких Яппи никогда и в глаза не видела. Она создала некий собирательный образ, вероятно из переводных книжек или кино. Вообщем почти Фредди Крюгер. Мечта о том чтобы и у нас, наконец, появились вот такие Удалые Городские Молодцы – это все из серии «Заставь дурака богу молиться…» Я то живьем видала. Американские Яппи – это вообщем то всего одно поколение. Мое поколение. Я приехала в штаты в 1989-м. В том году нам с Яппи было – под тридцать. Время Яппи – восьмидесятые. Рейганомика. Расцвет республиканского сознания. В начале восьмидесятых молодые люди – дети богатых, (подчеркиваю, богатых и только богатых, любые «селф мейд» в истории Яппи – это редчайшие исключения) , окончившие за бешеные бабки самые престижные бизнес школы Америки и Европы, начинают работать в финансовых системах Уол стрит и очень быстро зарабатывают огромные деньги. Таким образом, в начале восьмидесятых возникает некая прослойка людей в возрасте 20-и, 22-х лет, обладающих не родительским наследством, а своим – честно заработанным капиталом. Это – необычная ситуация. Биржевые брокеры и корпоративные юристы – вот основа Яппи. Все остальное – обслуживающие их дизайнеры, парикмахеры, редакторы, журналисты – все это мир вокруг Яппи, пересекающийся с ними, но чаще всего, совсем не стремящийся называться этим словом. Яркий пример этому, герой замечательного фильма «Король Рыбак». Помните, популярный радиожурналист, которому толстый очкарик жалуется на то, как его достали Яппи, отвечает ему: - Да, ты прав, пора выбирать, или они или мы… Дальше очкарик идет в модное кафе и укладывает из автомата 20 человек, с этого и начинается кино, дальнейшая история журналиста, которому надо теперь жить – с этим. Характерно то, что этот модный журналюга никоим образом не идентифицирует себя с Яппи. Об этом говорит и его прическа – хвост. Именно в те годы хвост придумали Молодые Городские, но не желающие иметь с Яппи ничего общего. И означает эта прическа – вот что: Я – есть, был и останусь хиппи. То, что нынче я делаю бабки и хожу в офис к девяти утра, ношу галстук и посещаю бизнес митинги – не заставит меня изменить убеждения и постричь волосы. Именно в те годы по волосам прошел этот водораздел – на Яппи и антиЯппи. Мне довелось плотно пообщаться с Яппи в самом начале моей американской жизни. У меня были ухажеры Яппи. Ведь среди них были и русские. А русская тусовка в Нью- Йорке, она общая. Там умудряются пересечься абсолютно все. Нашему русскому Яппи нужно было от девушки только две вещи – умение одеваться и, в случае если она эмигрантка, стильный акцент. Не «хэви рашн». Я, будучи лентяйкой, немного двинутой и вообще полной «лузершей» и «невписахой» во всем остальном, именно эти два пункта схватила мгновенно. Может потому что по образованию – художник по костюмам. И в силу природного артистизма. Сразу стала одеваться так – что открывались все фейс-контроли, и акцент сочинила себе такой, что дочка, говорящая без акцента, потом все мечтала его выучить «потому что это так секси!» Я познакомилась с Яппи, сначала с русскими, а потом с их американскими собратьями. Да Яппи, это дети богатых, но не обязательно богатых английских протестантов- воспов. Там есть и евреи, и итальянцы, и дети богатых русских эмигрантов тоже. Мой первый американский Яппи-ухажер был, например, внуком главы украинской общины города Нью-Йорка. Тогда в 89-м я начала очень активно ходить на япповские вечеринки и проводить с ними время в их клубах. Это было обусловлено естественным желанием, как можно скорее выучить английский. Я была молода, привлекательна, и все вокруг говорили, что самый простой и быстрый способ – это американский бойфренд. Однако результатом моего общения с Яппи был культурный шок такой силы, что я не только не подняла свой английский, но и бросила бесплатные курсы, предоставленные мне эмигрантской огрганизацией. Я не только не завела роман с Яппи, но и в последующие тринадцать лет жизни в Америке ни разу не оказалась в интимных отношениях ни с одним американцем. Кроме того, я категорически отказывалась говорить по английски в нерабочее время, отказывалась смотреть телевизор, слушать радио и вообще принимать английский язык, в каком бы то ни было виде. Это длилось примерно лет десять. И только в конце моей американской одиссеи, когда выросли друзья моей дочери – новое поколение, я стала говорить с ними по английски, неожиданно обнаружив, что язык все-таки пришел сам. Прямо по брайтоновскому утверждению, которое упоминается во всех анекдотах и карикатурах « да, не парься ты с курсами, язык сам придет!» Оказывается чистая правда – пришел. Конечно, это чисто разговорный, уличный нью-йоркский английский – но как раз общаться на нем можно. Отвращение у меня к английскому языку и американской культуре – это конечно заслуга бедных Яппи. И это произошло не только со мной. Это ведь случилось с целым миром. Я тогда пришла к выводу что имею дело с существами, которых мне проще обозначить для себя, как марсиан. Потому что почти ничего человеческого, кроме внешнего вида, в них нет. Я человек по природе терпимый и видимо не шибко злой, поэтому я не стала испытывать какие то негативные чувства к Яппи. Я просто поняла, что нет никаких точек схода. Невозможно вести разговор. И потому невыносимо скушно. Я тогда назвала их «говорящие дельфины». Дельфины – вполне добродушное определение. Впоследствии их сравнили совсем с другим животным… А мне тогда захотелось просто держаться от них подальше. С моей профессией, дизайнера по тканям, это было вполне возможно. Никаких особых бурь в моей душе не произошло. Я просто переместилась из модных япповских клубов в эмигрантский ресторан «Русский самовар». Яппи меня поразили, но никогда ничем не обидели, вероятно потому, что я как то очень быстро и резко от них шарахнулась в сторону. И уж дальше меня мучили и обижали вовсе не Яппи, а наши родные мальчики, пытавшиеся мне объяснить, как я глубоко неправа, и как я понапрасну отнимаю сама у себя Америку. Все это были уже классические эмигрантские разборки – маленькая родная банка с пауками. А в большом американском мире в это время вокруг Яппи разгорались страсти. И в 1991-м году появилась книга, совершившая в общественном сознании что-то вроде АнтиЯппи революции, результатом которой было обозначение прошедшего десятилетия как «Гнилых Восьмидесятых Поколения Свиней». Вот так американцы умеют сами себя припечатать. Может потому, и являются самой преуспевающей нацией на свете. Билли Новик утверждает, что неумеренная самокритика ведет к алкоголизму, а я не согласна. Самокритика – всегда на пользу. Книга молодого писателя Брета Истона Эллиса называлась «American psycho» и по русски название переведено как «Американский психопат». Еще лучше было бы просто «Американский псих». Но, на самом деле, в названии кроется игра слов, правда понятная только интеллектуальной элите. В «белом» американском английском отсутствует слово «душа». Есть «спирит» – дух. И есть «соул», это как раз «душа», но слово это, пришло из «спиричуел», поэзии американских негров. Получается что вербальное обозначение «белой души» отсутствует. Но в высоком «университетском» английском очень распространены латинизмы и возможно употребление слова «сайхо» (psycho) – в его древнегреческом смысле – «душа». Так что можно трактовать название романа и как «Американская душа». Кстати, наш Лимонов, который конешно же обожает эту книгу, назвал свой сборник эссе «Русское психо» – уже однозначно пользуясь этим термином, именно в смысле «душа». Брет Истон Эллис - младше меня на четыре года. Это одно поколение – поколение Х. Оно же и поколение Яппи. Тогда, в начале девяностых, я, не желающая читать по английски, так и не прочла эту книгу. Но я была единственной, кто этого не сделал. Все вокруг читали. И все вокруг говорили только о ней. Быстро сняли кино – очень плохое и совершенно извратившее идею автора. Я прочла «Американского психа» только в этом году. Его перевели – кстати, прекрасно, но, судя по предисловию и текстам на задней обложке – сами издатели не вполне понимают эту книгу. Эта книга, которую, можно назвать «Энциклопедией Яппи», безусловно, заинтересовала издателей, только по причине того, что в ней рассказана история серийного убийцы, с огромным количеством реалистических подробностей. Неправильная трактовка Истона заключается, во-первых, в утверждении, что он написал сатиру на Яппи. Да, так кажется всем, кто никогда реальных Яппи не видел. Ну, это все равно, что утверждать, будто бы Зощенко писал сатиру на советского человека. Так считал Жданов. Но мы то знаем, что Зощенко - глубокий реалист. Просто его герои – люди реально являющиеся сатирой на род человеческий. То же самое можно сказать и о Яппи – это сатира на человека.. А Эллис всего лишь дал их точнейший фотографический портрет. Второе неправильное убеждение – это то, что Эллис, их ровесник, тоже один из них, что мясорубка и скотобойня главного героя – это и есть затаенные мысли автора. Но автор показывает нам не преуспевающую сволочь – обаятельного убивца в костюме от Армани, с элегантной прической, некий тайный пример для подражания. Нет, постепенно, от страницы к странице, мы наблюдаем все больший и больший распад человеческой личности, в том числе и на чисто физическим уровне. В конце перед нами абсолютный лузер, человек, пьющий собственную мочу и поедающий экскременты, перемазанный мозгами и кровью, сидящий в квартире, полной разлагающихся трупов среди гудящих мух… Все это крайне непривлекательный и негеройский образ. Зискинд в «Парфюмере» – все же, как ни крути, рассказывает нам о гении. И мир ужасного Гренуя – это мир красоты, таланта. А мир Патрика Бейтмена – американского психа – постепенно превращается в отвратительную гниющую жижу. И тот факт, что его так до конца книги никто и не поймал, и что он по прежнему приходит из воняющей квартиры в чистенький офис и по прежнему ходит по ресторанам со товарищи, вовсе не говорит об аморальности книги. Это не детектив. Это – притча. И в данном случае, автору совершенно не важно, пойман убийца или нет. Более того, книга написала таким хитрым способом, что у читателя есть и некий альтернативный вариант – представить себе, что Патрик Бейтмен – преуспевающий Яппи- финансист, на самом деле, никогда никого не убивал и не мучил. Все эти ужасы - лишь картинки у него в мозгу, мечты, им создаваемые и постепенно, им же и разрушаемые. Все это, лишь попытка пресыщенного сознания, придумать какой- нибудь новый путь к удовольствию. И, в конце концов, уже сочинив себя, вот такого грязного, полоумного, среди мух под кроватью, герой приходит в выводу, которой и является последней фразой книги: ЭТО НЕ ВЫХОД. Вот что, собственно, и хочет сказать нам автор. Это не выход, и выхода из колеса, в которое загнали себя Патрик и его товарищи – вообщем то нет. Действие книги развивается постепенно. Читатель имеет возможность узнать о Яппи все. Что они едят. Как одеваются. О чем разговаривают. Вообщем то этой книгой можно пользоваться для составления гардероба, или как кулинарной книгой. Хотя я сомневаюсь, что кто-то захочет это делать, дочитав ее до конца. Даже просто, к прочтению, я могу порекомендовать ее только людям с очень крепкими нервами. Мало того, что это Зискинд. Но и Маркиз де Сад пред этим бледнеет. Пожалуй что, по степени ужаса, «Американского психа» можно сравнить только с русской книжкой «Товарищ убийца». Это книга о Чикатило с протоколами всех допросов и судебных заседаний. Так что, смотрите сами, в силах ли вы такое читать. Мне было тяжело. Хотя я понимаю что, пользуясь вот таким натуралистическим стилем, автор пытается убедить окружающих – именно в том, что и это – не выход. То есть, когда телесное пресыщение достигает предела, когда уже никакая еда не вкусна, никакой секс не в радость, все покупки куплены и все желания удовлетворены, тогда закономерно возникают мечты заняться садизмом, но вот он, ваш садизм: грязь, мухи, кровища, мозги и внутренности, а набор то все тот же – сердце, печень, почки, ничего нового… В результате, вновь однообразие и пресыщение. А что дальше? Эллис написал притчу о том, куда приводит разбалансирование человеческой личности. В книге Эллиса - начисто отсутствует одно понятие. Это же понятие начисто отсутствует на страницах журнала для наших Молодых Городских… Это понятие и есть то, что для начала утратили Яппи, о чем они начисто забыли, не приняли во внимание. Я говорю о Боге. Я даже позволю себе конкретизацию этого понятия. Мне не нравится модное нынче выражение «иудео-христианские ценности», так лихо исключившее ислам, не принимающее его в компанию, и тем самым, как бы отдающее его – тем ребятам, которые начиняют девушек гексогеном и посылают детей разминировать минные поля. Ислам и христианство – есть два дочерних предприятия, вытекших из иудаизма. И основная догма, одна в трех ипостасях – это ответственность перед Всевышним судией и жалость сильного к слабому. Вообщем то своеобразный подоходный налог с души - система, при которой нищие – «блаженны духом и внидут в Царство Небесное первыми», а вот для всех остальных ответственность и потребность в душевной работе – возрастает по мере того, насколько человек умен, талантлив, успешен. Все три системы родились в Средиземноморье и в Азии – в местах теплых, в местах, где люди живут в основном не охотой, но торговлей. В местах, где принято много и сытно есть, ярко одеваться, в местах, где любят золото, где в ту пору существовало легальное многоженство. Вся эта система подоходного налога с души родилась именно там, где особенно торжествовала жизнь тела. Родилась, как баланс этой повышенно телесной жизни. Может быть, для людей живущих в стиле хиппи, вполне подойдут и другие системы: буддизм, язычество или даже полное неверие. А почему нет – подоходный налог с души бедного поэта, художника или музыканта, изначально божьего человека (не у дел и не в доле),будет невелик. А вот с богатого торговца – спрос другой. Основная проблема Яппи заключалась именно в этом. Утеряв Бога, утеряв ответственность пред Высшим судией - они утеряли баланс личности. Гордость и надменное отношение в сирым мира сего, сделали Яппи ненавидимыми. Неумеренная жажда развлечений и телесных радостей – привела к пресыщению. Японская еда – это здорово. Но если ты занят тем, чтобы каждый день непременно пробовать что-нибудь необычное, то пройдет пара месяцев (или пара лет, неважно) и твое желание станет невыполнимым. Даже в Нью-Йорке, где благодаря именно вот таким ненормальным нуждам Яппи, на сегодняшний день, наверное, можно попробовать кухню всех народов земли. Конечно, это отличная развлечение для нормально, сбалансированного человека. Но того, кто попытается жить только этим, ждет горькое разочарование. Жалкая пара лет и ты перепробовал все. И что тогда – мозг свежеубитой обезьяны? Или все-таки тефтели из свежеубитой девушки? Но как мы выяснили благодаря Эллису – ЭТО НЕ ВЫХОД. В Америке гуляют огромные деньги. И АнтиЯппи люди – никогда не сталкиваются с проблемой, куда бы их потратить. Эта страна построена на классической, библейской, можно даже сказать, ветхозаветной системе. Ветхозаветной потому что изначально ядром ее были протестанты, то есть попытка христианства вернуться к истокам, туда, в древность, некое отталкивание от чересчур погрязшего в телесности католичества. Католичество – это уже порождение принявших христианство, Греции и Рима, а протестанты как бы повернулись к первым христианам, в Иудею. То есть в идею вот этого самого подоходного налога души. Позднее и еврейство легко влилось в эту изначально ветхозаветную систему ценностей. Систему, которая допускает некое сбалансированное неравенство. Систему, вполне поощряющую успех и финансовое процветание. Систему, в которой в принципе «лучше быть богатыми и здоровым, чем даже бедным и больным», если только ты платишь вот это душевный налог. Платишь никоим образом не спектаклем, играемым в церкви, в мечети, или в синагоге. Не свечки, не поклоны и не деньги на эти самые церкви синагоги, монастыри. Церковь – это театр, сказка для бедняков и детей, для блаженных духом, а со взрослых деятельных людей подобная система требует реальных действий, активно подначивая их на благотворительность. На этой самой благотворительности Америка и живет. А еще она живет на отсутствии снобизма. На демократическом отношении людей к друг другу. На некастовости общества. И это все - результат душевная работа, которую проводят сами с собою и со своими детьми богатые и успешные люди. В какой то момент – может быть именно хипповская вольница позволила опрокинуть всю эту отлаженную систему, и вот тут же на свет божий появились монстры Яппи. История Яппи – это история одного поколения, славно начавшаяся и бесславно кончившаяся. Тогда в начале 90-х – после выхода книги Эллиса – это слово было окончательно объявлено ругательным. Позже его стали употреблять в шутливом, ироническом смысле – уже как нарицательное. В это время Яппи были тридцатилетними. Мужчины Яппи стали потихоньку обзаводиться семьями. Они хорошо знали своих женщин – носителей основных япповских пороков и проблем, таких как: патологический эгоизм, индивидуализм, отторжение от идеи Бога , а также, как результат телесного пресыщения, полная потеря связи с собственным телом, потеря возможности получать телесные радости, постепенная замена всех естественных функций организма некими суррогатами, допинговая зависимость, в лучшем случае - колесная, в худшем - кокаиновая. Поскольку при всех вышеперечисленных пороках и проблемах, Яппи все же не сумасшедшие, они не увидели в этих женщинах возможных матерей для своих будущих детей. И стали жениться на различного рода «варяжках» и «варварках». В том числе и на русских. Но, большей частию, на азиатках. Вот в такой семье, уже в начале этого века, мне довелось поработать гувернанткой. Ирландский папа Яппи. И японская мама АнтиЯппи. Он действительно с утра до ночи пахал в своем банке, а она с утра до ночи занималась именно душевной работой со своими тремя детками. Для этого ей и понадобился русский язык и русская литература – она считала ее наряду со своей родной японской, очень хорошей и правильной школой души. Поэтому дети были запланированы трехъязычными, и третьим языком был выбран русский. Это я к тому – что детям наших Богатых и Успешных не надо нанимать специальную гувернантку для русского. Можно легко ограничится двуязычием – английский для дальнейшей бизнес жизни и свой родной – русский для душевного развития. Женщины Яппи в массе своей остались бездетными. Целое поколение богатых успешных, карьерных… В конце девяностых все сферы нью-йоркской жизни были заполнены этими скромными труженицами Молоха и Ваала. Им было уже под сорок. И дело не в биологических часах. В сорок можно неплохо выглядеть. Но Яппи женщины, у которых разлад с душою привел к неизменному разладу с телом, после всех своих колес, диет и тренажеров – выглядят очень плохо. Никакая элегантная фигура, не перевесит лицо в морщинах. И это к сорока то! Конешно у них есть деньги на пластическую хирургию, но вы представляете, если подтяжки начинать уже примерно в тридцать два, что происходит к сорока? Я, например, очень даже за подтяжки, но при нормальном сбалансированном развитии личности, первый разговор об этом должен возникать лет в сорок пять, никак уж не раньше. Удивительно, как они похожи в сорок лет, тамошние богатые Яппи бабы и наши, жены алкашей, долбящие асфальт. Еще недавно были такие, в оранжевых жилетах. Ну, буквально в последние пару лет их заменили мужчины. Эти наши бабы – тоже полдспившиеся, тоже в основном худые. Толстые у нас, как впрочем, и у них – это низ мидлкласса – постсоветские тетки, они то, как раз цветущие вполне. А вот те, в оранжевых жилетах, что в самом низу общественной жизни – вот там такие лица, сплошь в морщинах к сорока. Ну, правильно тут стресс и алкоголь. Там стресс и колеса. И тут и там хронический недосып. Разница лишь в том, что наших страдалиц в эту хренотень загнала горькая судьба, трагическая российская история, нищета, войны, революции, а что загнало тех, одетых в лучшие образцы дизайнерского искусства? Состарившиеся до срока, незамужние бездетные Яппи бабы – это, до некоторой степени, бич современного делового Манхэттена. Они живут с чувством разочарования. Женщина – это реальная Божья Коровка. Она создана для производства нежности. Да, как молока. И ей необходимо наполнять нежностью душевные резервуары и сдаивать кому то эту нежность. Не мужчине, так по крайней мере, ребенку. А женщины Яппи – как будто бы забинтовали свое вымя. Конечно, они озлоблены. При этом они все на руководящих должностях. И работать с ними очень трудно. В «фешн» бизнесе, с которым мне довелось столкнуться – все начальство это Яппи бабы или гомосексуалисты. И конешно это счастье, если попадается начальник педик. Потому что тамошние «фэшн» педики – они похожи на женщин – истеричные, сплетники. Но они живые, они - человеческие. А от Яппи баб – тяжелое ощущение засохшего источника. Нереализованной судьбы. Наверное, мне пора заканчивать. Резюме вот какое. Во первых, не бойтесь, никаких Яппи у нас нету. Оставив бездетными женщин Яппи – Господь обрек этот вид на вымирание. Старые Яппи доживают свой век там, в джунглях Манхэттена, Новые Яппи не родятся. По миру Яппи не слишком распространились – на вопрос, есть ли Яппи в Италии, мой приятель, венецианец, владелец антикварной лавки, поморщившись, сказал: -Ну, есть немножко. В Милане. Ты же знаешь – этот «снобиш» Милан… (Неведомые нам, чисто итальянские разборки: Милан считается центром снобизма у всей остальной Италии). Что касается России, то у нас это слово, как впрочем, и многие другие красивые заграничные слова, используется в совершенно свободной манере. И это в принципе нормально. При переходе из одного языка в другой слова часто меняют смысл. Меня заставило взяться за этот текст не то, что словом этим у нас пользуются и даже есть журнал с таким названием. Меня смутило и расстроило то, что наших Молодых Городских Специалистов призывают к слепому подражанию Яппи, к обезьяньему перениманию их манер и привычек, и даже их абсолютно обанкротившейся системы человеческих отношений, целиком выстроенной на лозунге «Любая помощь ближнему – это подножка самому себе» Наших мальчиков и девочек пытаются убедить в том, что недостаток сна можно скомпенсировать допингами. Тогда, в эпоху Яппи американские врачи даже придумали и обьявили на весь мир новую теорию: человеку, оказывается, вовсе не нужно восемь часов сна. Это все телега для лентяев. Достаточно шести. Это утверждение докторов, обслуживающих Яппи, равносильно тому, что например в голодающем Судане врачи вывели бы научную формулу, по которой человеку надо питаться не семь, а скажем, четыре дня в неделю. Яппи и все что связано с ними – это мир абсурда. Попытка создания сверхчеловека – кончившаяся полным провалом. Наших мальчиков и девочек пытаются убедить в том – что там, на Западе, вот так. А там попробовали вот так. Потом поняли что так – выходит очень хреново. И больше решили так не делать. И я считаю своим долгом свидетельствовать об этом. Можно пользоваться этим словом, но не следует создавать неверную легенду Яппи. Это прекрасно быть М олодым Г ородским Профессионалом. Но сочетание – недосыпа, ответственной стрессовой работы, высокого социального положения и наличия денег – это достаточно опасное сочетание. Молодой Городской должен очень аккуратно обращаться со своим телом и ни на минуту не забывать о душе. Насчет тела, первое правило – это сон. Следите за сном. Ночные клубы - в пятницу и субботу. Кстати, в Америке считается возможным загулять еще и в четверг – это «сингл дэй» – день знакомств для одиноких мальчиков и девочек, в барах и клубах. Считается, что один день в неделю можно и не выспаться. В пятницу весь Манхэттен клюет носом. Но в субботу уже можно отоспаться. Никакие пробежки, водные процедуры, тренировки или посещения косметологов не помогут вам, если все это происходит вместо сна, во время, отобранное у сна. Яппи всегда все это делали по утрам. У здоровых современных американцев все это перенесено на послерабочее, вечернее время. Да, работающий человек, который следит за своим сном, по будням мало чего успевает. В основном, будни - это работа. Но интересная работа в приятном месте с приятными людьми это тоже жизнь, в том числе и социальная. Там есть ланч. И потом замечательное изобретение «час коктейля» – после работы на часок зайти в бар или кафе и пропустить стаканчик – это прекрасный метод снять рабочее напряжение. Но это для тех, кто отправляется ужинать домой. Скорее для семейных. Потому что одинокие Богатые и Успешные чаще всего ужинают в различных едально-питейных заведениях. Да, японская кухня это отлично. Также как и все прочие. Если вы не налегаете на пиво или водку, вам долго еще будет все равно, какая кухня. Да хоть и «вредная» русская. Разница только в том, что суши можно съесть и десять, и двадцать зараз. А вот блинчиков с мясом больше двух не рекомендуется. Людей раздувает от обжорства и неумеренной выпивки. Особенно сейчас, когда сбылась наконец мечта Чаадаева, и Русь пересадили с водки на пиво. Девушкам я очень советую с пивом обращаться осторожно. Лучший друг девушки - белое вино. Оно сжигает соли и, что очень важно, от него пьянеешь. Потому что пьют люди, простите меня за эту чудовищную банальность, для того чтобы слегка захмелеть. А если этого не нужно – то лучше всего пить зеленый чай. Красивая одежка – это тоже отличное изобретение человечества. И вот что обидно – в нашем городе, где развивается собственная "фешн" культура, свое питерское направление, где растут как грибы, дизайнерские ботики, большинство Молодых Городских - по прежнему предпочитают однообразную униформу известных западных брендов. Но во многих этих магазинах дистрибьюторы – прочно окопавшиеся в торговле,и не желающие сдавать свои позиции, постсоветские тетки, которые мало чего соображают в том, как следует одеваться. Они берут что-то на свой вкус. А вкуса у них нет. И витрины некоторых вполне уважаемых брендов выглядят позапрошлогодними или просто вопиюще безвкусными. В то время как наши молодые дизайнеры они вполне соответствуют общемировому состоянию моды. В результате, наглядевшись на безвкусные витрины модных магазинов, и так и не дойдя до бутиков, наши девушки одеваются слишком однообразно. Испуганно, по принципу: " Шаг влево, шаг вправо - считается побег". Я думаю, что это временное явление. Надо научиться этой свободе именно в создании собственого стиля. Еще о теле – спать надо стараться не меньше восьми часов в день. А работать не больше восьми. И это разумное правило для людей с нормированным рабочим днем. Разговоры о могучем здоровье – всегда кончаются одним и тем же: переутомление и подсадка на допинги и антидепресанты. Чудес не бывает. Опять же Молодой Городской – издерганный недосыпом, стрессом и колесами – это уже далеко не лучший работник. Больше наверное никаких советов по поводу тела. А что касается души... двух мнений быть не может – главное это сохранить баланс. Платите этот, невидимый, подоходный, на который не пришлют квитанцию. Никто не требует от вас театральных представлений в церкви. Дважды в год стоять со свечкой или бить поклоны – такой спектакль не заменит реальную доброту к ближнему. Ты можешь сочинить хитроумные способы обойти конкурента. Бизнес это борьба. Кто же спорит. Но, увидев убогого, нищего, бездомного – не позволяй себе подумать, что ты лучше этого человека. Вспомни, наступит день, когда он войдет первым. Его пропустят, ничего не спросив. А с тебя – умного, талантливого, блестящего спросят. И спросят не о том «имел ли ты хорошее время» тут, на земле. Не о том, что ты сделал для себя. Спросят о том, кому ты успел помочь. Что ты успел построить и не только продать, но и подарить людям. Тогда и зачтется этот – незримый подоходный налог. Очень важно помнить, что любой сирый и убогий мира сего – такой же человек, как ты. У него другая судьба, другой образ жизни. И учитывая историю нашей страны, далеко не факт, что этот образ жизни человек выбрал себе сам. Наверное, нищий на улице какого- нибудь Стокгольма – это явно результат самовыбора. В нашей стране, во все времена – за любым нищим и убогим может стоять отнюдь не его выбор. Когда ты, выйдя из Мерседеса в костюме от Армани, и увидев непонятное существо в лохмотьях, позволишь себе впервые подумать: « Я – человек, а вот – тля», именно в этот момент, ты повернешься как избушка из сказки - к Богу задом, а к бесу передом. И начнется путь, недолгий! разбалансирования твоей личности. И речь ни о копеечке, поданной с презрением для отмазки. Ни о деньгах, пожертвованных на храм. О подобных ханжеских попытках откупиться – принятых у жестоких и равнодушных людей, много писали русские писатели, и Чехов, и Бунин, и Толстой. Но если вам некогда их читать, то просто поверьте мне на слово – все должно быть по честному, изнутри. И чем больше человек воротит разных дел, чем больше погружается в торговлю, в активное созидание, в житейские джунгли, тем важнее для него выстроить там, внутри у самого себя маленький собственный Храм, с такими же строгими правилами, как в тех, огромных, что стоят на улице. Потому туда, в настоящий, большой Храм далеко не всегда есть время зайти, а этот внутренний, точная копия того большого – он всегда с тобой, и ты всегда имеешь возможность с ним посоветоваться. Надо всегда соотносить все свои поступки, помыслы и слова, вот с этим своим Домашним Храмом. И тогда можно называть себя хоть Яппи, хоть Пуппи. Одеваться в дорогие костюмы и питаться осьминогами. Только запомните Главное Правило современных Яппи и Пуппи: ОСНОВА ВСЕГО - СБАЛАНСИРОВАННОЕ… нет, в первую очередь, не сбалансированное питание, в первую очередь - СБАЛАНСИРОВАННОЕ СОСТОЯНИЕ ДУШИ. ЧЕЛОВЕК ПО ПРИРОДЕ СВОЕЙ БОБР. Такая была шутка, по поводу знаменитой фразы философа-гуманиста Жан-Жака Руссо, с которой собственно и началось на свете все последующее французское вольнодумство. Руссо сказал: ЧЕЛОВЕК ПО ПРИРОДЕ СВОЕЙ ДОБР. Ну вот, представьте себе - Человек. Он только что родился. Руссо не читал. И он не в курсе, что по природе своей добр. Но, тем не менее, едва родившись, он начинает действовать именно «по природе своей». Для начала выучивает слово «дай». Потом норовить ляпнуть собственную мамашу кулачком в нос, сидючи у нее на коленях. Потом наступает его первый выход в свет – во двор, в садик. В песочницу. Там Новенький Человек встречает другого Человека – собрата своего. И тут его природная доброта немедленно проявляется в полной мере. Человек вырывает у своего Собрата совок и с размаху бьет Собрата этим совком по голове. Потом с любопытством и удовольствием наблюдает за рыданиями обиженного Собрата. Такие действия пытается совершить каждый Человек – тут вопрос лишь в том, кто успевает сделать это первым. Вот такая картинка из жизни новорожденных. Из нее ясно следует, что человек по природе своей - редкая дрянь. Хуже любого животного. Вообщем то – вор и убийца. И вот тут-то человеческая матерь, она же няня или старшая сестра включается в ситуацию... Для начала она легонечко ударяет его по ручкам. Отнимает совок. Возвращает рыдающему Собрату. Вообщем начинается процесс надругательства над природой человека. Называется этот процесс – воспитание души. И длиться потом всю жизнь. Человек по природе своей чудовище, равного которому нет на земле. Но в результате загадочного и до сих пор никем необъясненного стечения обстоятельств – у человека есть вот эта самая душа. И там внутри души существует что-то, чего лишены животные. Можно назвать это что-то Бог. Можно обозначать Бога разными именами, а можно – наверное, заменить это понятие словом «совесть». Суть одна – это нечто в душе надо терпеливо выращивать. Всю жизнь человека бьют по ручкам. Постепенно он уже достаточно хорошо ориентируется и бьет себя по ручкам сам. Но без Бога трудно. Все случаи, когда религиозную догму – трудную для жизни, чересчур давящую, попытались заменить на некую идею абстрактной «совести» – в этом месте немедленно получалось что-то среднее между борделем и камерой пыток. Природная доброта человека – никогда не справляется самостоятельно. Нам известно много случаев, когда беспредел твориться и с Божьим именем на устах. Подвалы Инквизиции, с понтом верующей во Христа, подвалы Чека, с понтом живущей «по совести», подвалы Гестапо, с понтом «добрые язычники», вакхабиты, с понтом верные мусульмане - результат у всех приблизительно один – ад на земле. Но все таки, при наличии Бога, бывает по-разному. То есть – можно все устроить и не так. Но при любом выкидывании идеи Бога – всегда выходит именно так, беспредел наступает обязательно. Никаких исключений из правил не бывает. Без понимания всего этого – трудно рассматривать проблему хиппи, неровное и противоречивое отношение к ним различных представителей человеческого общества. Хиппи – были не первые. Они наследника вот этого чудилы Руссо с его «бобровой» телегой о доброте. Наследники французских вольнодумцев. Наследники наших революционных идеалистов. Хиппи, создатели лозунга «ДЕЛАЙ ЛЮБОВЬ, А НЕ ВОЙНУ!» в очередной раз попробовали убедить мир в том, что «человек по природе своей добр». История хиппи – в первую очередь, история бунта детей против родителей. Такова же и история нашей русской революции. Софья Перовская, Вера Засулич, Лариса Рейснер, Александра Коллонтай… Все эти барышни – полковничьи, генеральские, губернаторские дочери… Из них, по логике, должны были выйти эдакие безобидные Ксюши Собчак. А вышло что-то типа шахидок того времени. Троцкий сын миллионера. Ленин – дворянина, крупного чиновника в области просвещения. Ну понятно, нищие сирые, оскорбленные и униженные шли в революцию, но этим-то чего не жилось спокойно? Им не давала покоя именно ложная идея насчет доброго «по природе своей» человека. Весь если он добр – то, какое же свинство твориться вокруг: государство, полиция, куда не плюнь, всюду копы да менты! А еще охранка! То есть бьют по ручкам, да еще и подглядывают! Ни свободы доброму человеку, ни братва, ни равенства. И вот представьте себе Европу-Америку середины 60-х. Лучше буду писать по старинке про Америку. Хотя началось все именно все в том же вольнодумном насквозь "проруссованном" Париже. Но для обобщений все равно лучше годится американский материал. Там, за океаном, все как то сразу и само собой обобщается и укрупняется. Вот они – дети американских буржуа. Сытые дети скушных родителей, имеющих деньги. Дети белых протестантов "восп", евреев и итальянцев. Родители достали. Постные зануды воспы. Неряшливые, вульгарные еврейские нувориши. При этом, общее, и у скупых на любовь восповских матерей, и у легендарно любящих "аидыше мамэ" – непрерывный контроль и давление на подрастающего отпрыска... Буржуа пытаются выращивать себе подобных. И, как в очередной раз выясняется, правильно делают! Поколение за поколением старшие давят на младших, и младшие смиренно принимают эту «дедовщин», понимая, что придет и их время стать «дембелями». Но время от времени происходит взрыв. Война всегда сильно помогает. Вот что мог сказать американский Авессалом имени 1968-го да своему отцу: - Папа, ты, кажется, говорил, что если я буду, каждое утро по-честному мыть уши, не дергать кошку за хвост и учиться без троек – то у меня все будет классно? Такой у нас с тобой был договор, да? Но я то все это выполнил! А потом меня забрали во Вьетнам. Там мне оторвало ногу, потом мне отрезали мои мытые уши, в задницу засунули живую крысу и, в конце концов, прислали меня домой к тебе, папа, в цинковом ящике. Открывать не разрешают. Чтобы тебя, папа, не хватил инфаркт. Тебе не кажется, что у меня все вышло не совсем классно? А почему, пап? Ведь я все делал правильно! Тебе не кажется, что я выполнял договор, а ты не выполнил? Значит, ты – врун. И не хочешь ли ты, папа, в таком случае, катиться ко всем чертям со всем жизненным опытом и семейными традициями. Дальше мальчики из хороших семей встали, надели рваные джинсы, отрастили волосы, забили косяк. Выкинули отцовские воротнички, выкинули отцовские догмы. Пинк Флойд и Ле Дзеппелин. Поздние Битлы и ранние Двери. Будда и Чизус Крайст Суперстар. Дары природы: Конопелька, Мариванна – Цветик-Семицветик, Шрумс – тамошние мухоморы, растущие в коровьем помете. Хвост пел тогда: «…Будет манна с небес, караван-сарай Мама, я хочу в такой веселый рай Мама, я хочу кутнуть на небесах В рваных штанах…» В равных штанах… К сытым детям радостно подкатили менее сытые – дети бедных кварталов: негры, ирландцы, латиносы. Наступили Свобода, Равенсто и Братство. Вся эта волосатая братия поднялась против вьетнамской войны. Они жгли повестки и топили в ведре с бычьей кровью американский флаг. Копы разбивали им физиономии об капоты машин. Мы это выдали, нам любили показывать это в телевизоре. В Америке они добились реальной победы. Дело не в том, что ушли из Вьетнама. Это спорный вопрос, надо ли было сдавать Вьетнам коммунистам. Но в Америке, благодаря хипам, отменили обязательную воинскую повинность. Контрактная армия – это счастье. У меня – дочь. Но я понимаю, какое же это счастье для тех, у кого – сын. Вот за это американские матери должны ноги целовать своим хипам. И, тем не менее, хипов принято недолюбливать. И отнюдь не за их неприкаянность, нежелание вписаться в буржуазное общество, не за рваные штаны и поехавшие крыши... На хипах висят две серьезные «статьи». Во-первых, наркотики. Из якобы безобидных грибочков–травочек быстро вылезла Большая Злая Игла. Особенно трудно удержаться на одной траве молодому неокрепшему организму. Дети скуриваются моментально. Привыкания к траве нет, нет ломок, но желание увеличить вечный кайф – приводит юную личность к дальнейшим изысканиям в этой области. Приводит на острие иглы, а там оказывается, нету никаких ангелов и оттуда, всем известно, один путь – в бездну, вниз головой. Я в 14 лет влюбилась хиппаря-наркомана. Он уже сидел на игле. И быстро начал умирать. Там было все как положено – хипповской наркоманский «флэт». Там все были такие. Я помню эти вены – развороченные, «сожженные». Кровь. А я научилась колоть в последние еще не пропавшие вены. В пах, даже в веко колола однажды. Я помню жуткие эти пятна-прыщи – героиновое «цветение». Цвели-гнили. И еще все они воровали. Это была моя прививка от хиппи. Я не захотела стать хиппи, потому что с самого начала увидела конец. И еще это воровство меня обломало. В квартирах воровали прямо у друзей. А в магазине мне тоже жалко было девчонок продавщиц – у них ведь из зарплаты высчитывали. Вообщем хипповская идея полезных натуральных наркотиков – на деле не получилась. Может и ничего, когда за вот эти натуральные «божьи дары» берутся взрослые, разумные люди, уже умеющие контролировать свою жизнь. Нормально если тридцатилетние супруги программисты пред сном выкурят косячок – для оживления интимной жизни. Я помню, мои родители очень любили вечерком пропустить рюмочку-другую. Еще трава иногда реально помогает, если пересадить на нее алкоголика. Особенно помогает агрессивным. Я в Америке видела много счастливых семей, спасенных таким образом от развода. Потому что есть несчастные люди, в которых от водки просто дьявол вселяется, и близкие совсем не могут их выносить. Трава всегда умиротворяет. Человека тянет на любовь. На ласку. В этом случае, когда ясно, что алкоголизм есть, и его не вылечить – переход на травокурение, это один из выходов. Трава вещь, на самом деле, неплохая. Не хуже водки. Но дети не пьют водку бутылками с 14-и лет. А косяки крутят! Если человек начинает шмалить с утра до ночи, а человеку 14- 16 лет, это все равно, что вот в таком возрасте утро начинать с бутылки и бухать до вечера. Поэтому легализация травы в нашей стране – вещь невозможная. У нас никто не способен контролировать детское пьянство: водка доступна детям, были бы деньги. А в Америке – человека «мучают жестоко» – до 21-года. Тебя не пустят в бар, в клуб, тебе ничего не продадут в магазине. Там жуткие штрафы. У меня проверяли это нечастное удостоверение личности лет до сорока лет! Там, совершеннолетие – реальный праздник. Когда студенту исполняется наконец 21год, друзья тащат его в бар и напаивают вусмерть. Вообщем, легализуй там завтра траву, есть надежда, что доступ к ней подростков будет ограничен. А у нас – поставь завтра в Питере кофе-шопы, в них будут шмалить дети. А я твердо верю, что Господь если и впрямь послал на землю послал этот дар, как утверждают хипы, то однозначно, не для малых деток. Вот говорят, у меня хорошие мозги. Может это результат того, что я лично до 30 лет – ни водки, ни травы не пробовала? Пила себе вино и пиво. И нормально вставляло. Просто жизнь вставляла, сама по себе. Вообщем, мода на наркоту висит на хипах тяжким грехом. А второе – сложнее. Это как раз то, о чем я писала вначале. Американские хиппи невольно явились создателями своих яппи. Это ведь их младшие братья и сестры. Дело в том, что, выбрасывая на помойку опостылевшие родительские ценности, хипари выбросили и идею Бога. То есть Бога – бьющего по ручкам. Настроенные на любовь, на бессеребреничество, хиппи – решили, что они сами – Бог. Дело в том, хиппи-человек был реально, "по природе своей добр". Жизнь идеального, не сторчавшегося хиппи – это вообщем то светлая картинка. Такого, которых сидит в земном раю в рваных штанах, пощипывая струны гитары, или бормоча мантры, такого вроде и по ручкам то не за что. И хиповская свободная любовь была чиста. Нет ничего общего между хиповскими «групешниками» и грязными оргиями. Хиповская традиция групповых соитий берет свое начало в ритуалах Тантры – одного из индуистских течений, основанном на идее что Бог – есть любовь, в том числе и телесная. С этого хиппи начинали. Чисто и светло. Своего рода телесное братство. (А дальше толпы сторчавшихся девчонок хиппи начинали работать на улицах, и оказывались втянуты в самые, что ни на есть, грязные оргии с людьми, которых они совсем не выбирали себе в телесные братья). Наверное, это не так уж трудно быть добрым - сидя на коврике, в рваных штанах, забивая косячки. И не сверху, а рядом с добрыми хиппи появились хиповские добрые боги: Будда со своей вечно поощрительной улыбкой и Чизус Крайст Суперстар – эдакий митьковский Братушка Христос. Свой в доску парень. Мало общего имеющий с вечно недовольным, поучающим ворчливым героем всех четырех Евангелий. На того, евангельского Иисуса – похожи, наверное, все хорошие батюшки. Они всегда кажутся сердитыми. И на исповеди и в воскресной проповеди. Хиппи отменили образ сердитого Бога. Того, перед кем надо держать ответ. Сердитый Бог – не есть злой. Но он далек от умиленного отношения к человеку. Выкидывая отцовские ценности, хипы, не заметив, выкинули образ Бога Отца. Хиппи – это Безотцовщина, Беспризорники. Добрые и веселые ребята, с которых некому спросить. Да как бы и не за что спрашивать. Ну, разве что, за сторчавшихся. Так что все типа, нормально. Но вот времена изменились. Кто-то из бывших хипов, завязав волосы конским хвостом, отыскал в шкафу отцовский галстук и пошел в конторку. Кто-то остался хипом. Все кто выжил – то есть не сторчался, вполне достойно продолжают свою жизнь. Хиппи – в мессе своей люди творческие. Они много классных вещей наворотили в искусстве. Они открывают всякие замечательные школы. И главное, они действительно добры. Даже став деятельными, вернувшись в беличье колесо общественной жизни, хиппи продолжают декларировать идею любви, идею высокой духовности. А в восьмидесятых на смену им приходят яппи, поколение следующее прямо за хипами. Младшие братики-сестрички. Они изначально настроены на конторы-офисы. Они сразу в галстуках. Они хотят работать. Пахать хотят, а не прохладждаться в равных штанах. Яппи – антихиппи. Но кое что они конешно берут у них. Так любой младший брат – сколько бы он не отрицал старшего - все таки успевает чему то от него хвататься. Яппи взяли у хиппи любовь к этнической кухне, к этнической музыке… И радостно прихватили – идею Свергнутого Бога, Упраздненного Отца. Да уж, что и говорить, идея заманчива. И вот они – без Бога. Но в офисе. За рулем мерседеса. С мобилой на ушах. В жестком капитализме, с конкуренцией. Вообщем, в джунглях. А когда в джунглях и без Бога – это получается чего? Правильно. Дикари. Вот и вышло поколение маленьких дикарей. (См. предыдущий номер). Потерявших души американских яппи – смело можно назвать Хиповским Грехом Номер Два. Хиппи прогнали родителей и не сумели воспитать младших братьев и сестер. Потому что если доброму мечтателю, медитирующему на коврике может и достаточно посадить на этот коврик рядом с собою – желтого Будду и Христа-братушку, то жесткому созидателю, продирающемуся по джунглям большого бизнеса, по огромной мировой песочнице, невозможно прожить без Бога Отца. Без Бога Отца – он рискует превратиться в злобное животное. В нашей современной России – скоро на сцену выйдут дети состоятельных людей. Вернувшиеся из закрытых западных школ, какие они будут? Их родители – очень разнородны. Ведь это и богатая, некогда придворная интеллигенция. И бывшая номенклатура. И полуграмотные талантливые коммерсанты. И люди с откровенно темным прошлым: криминальные авторитеты, продажные женщины. С возрастом все эти вышеперечисленные персонажи, особенно представители двух последних категорий потихонечку приходят к Богу. Душа, прошедшая горький и неправедный путь, часто с особой страстью припадает к святым стопам. Но вопрос, смогут ли эти люди стать авторитетом для своих собственных детей? Вот это, далеко не факт. Юным российским принцам и принцессам запросто могут "не глянуться" эти родители, бывшие Мясники и Свинопасы, Пастушки и Трубочисты, совсем не тянущие на королей и королев. Что могут они протянуть своему ребенку, уже взрослому, обученному, устроенному? В отличие от них, блестяще образованному. С хорошими манерами. Может статься что – ничего. И вот протянут Христа – а дети отвернуться, брезгливо. Или просто легкомысленно. Мусульманским родителям легше. На сегодняшний день бесспорна победа мусульманства в одном: у них крепче, сильнее связь между поколениями. Пример Франции печален. Она становится мусульманской страной, не потому, что там живут разноцветные люди. В Америке тоже каждой твари по паре. Но у Америки колоосальный опыт при полной свободе вероисповедания ассимилировать любых пришельцев в свою национальную идею, в свои ценности, большей частию, основанные на протестантских традициях. А во Франции – своего Бога потеряли давно. А зачем он нужен, если «человек по природе своей добр»? Начал Руссо, завершили всякие робеспьеры со своей гильотинной - ярким символом доброты человеческой. И вот, на наших глазах страна теряет себя – Францию. Свои традиции, свою культуру. Она заменяется культурой народов, которые сумели своего Бога сохранить. И вообщем – поделом. А мы – следующие кандидаты. У нас были вольнодумцы – не хуже французских. Революция - не хуже французской. Мусульмане традиционно есть свои – полстраны, так что никаких эмигрантов не нужно. Но русская культура, в данном случае не российская, а именно русская - традиционно православная. И мы рискуем потерять ее. Нас ждет эпоха смешанных браков – сердцу не прикажешь, дети будут расти вместе, дружить, влюбляться. И если с мусульманской стороны будет оказываться семья, в которой есть Бог, а с нашей Бога будут считать за скушную старческую придурь несовременных родителей – то внуки пойдут к тем дедушкам и бабушкам, в ту культуру. А она ничем не хуже нашей. Во чем-то и лучше. Есть чему поучиться. В первую очередь, уважению к старшим. Но свою то культуру жалко! Своего Бога – жалко. И надо как то умудриться дать его детям. Так чтобы взяли, чтобы поверили, послушались. Потому что человек по природе своей не только недобр, но и еще недоверчив и непослушен. Но у него есть то, чего нет ни у одного животных – Душа и Бог. И именно эти два понятия – вечные. А Хиппи и Яппи – лишь временные. О БЕДНЫХ ДЕВУШКАХ. МАНИФЕСТ БЕДНОЙ ДЕВУШКИ Бедная девушка – героиня сказок и народных песен. Она может быть любого возраста, принадлежать к любой этнической или социальной группе. Это и Василиса Премудрая и Сестрица Аленушка, это и Золушка, и Принцесса на горошине, андерсоновская Герда и достоевская Грушенька. Она была, есть и будет у всех народов и во все времена. Неизменным у Бедной девушки остается только принадлежность к женскому полу. Родословная Бедной девушки уходит корнями в старинный апокриф: У Адама было тридцать сыновей и одна дочка. А больше, как вам, известно никакого народу на земле не было. Когда пришла пора женить сыновей Адам растерялся. Одну девицу на тридцать мужиков не разведешь, то есть можно конечно, но она быстро износиться и зачахнет. Сидит Адам на крылечке, печалиться, не знает, как быть. Тут Господь Бог, который в ту пору еще не совсем утратил привычку иногда разговаривать с Человеками, спускается к нему с неба и говорит: - Не тужи, Адам, горе твое - не горе, беда - не беда, я тебя научу, что делать. Пойди в лес и приведи оттуда двадцать девять разных тварей, потом накрой их всех большими корзинами, а под тридцатую корзину посади свою дочь. И пусть твои сыновья подойдут, поднимут корзины, вот и будет каждому по жене. Адам конечно удивился и даже слегка расстроился, что основную массу сыновей придется женить на представителях животного мира. Особенно его огорчило, то, что животные должны быть разные. Если бы можно было посадить под все двадцать девять корзин по овечке, оно было бы и ничего, сыновьям Адама, типичным представителям средиземноморского пастушеского племени – это было бы дело привычное, но нет – Господь Бог ясно сказал – разных тварей, и перечить ему было никак нельзя. … Ладно, чего уж там, я тогда еще и птиц прихвачу, хуже не будет - подумал Адам и пошел выполнять приказание, умело замаскированное под дружеский совет. - Ну, да, конечно, чужих-то сыновей каждый может, куда ни попадя подкладывать, своего-то небось на настоящей бабе женил …, бормотал Адам себе под нос, на что Господь, который, как известно все видит и слышит, не выдержал и крикнул ему прямо с небес: - Да уж, своего-то я сдуру женил на настоящей! Так удачно женил, что он вместо того, чтобы по райскому саду прогуливаться, с ангелами на лютне играть, фиги- финики кушать, теперь вот, в поте лица своего овец пасет, на мамонтов охотиться и опять же хлеб добывает. Вот они, настоящие-то, до чего доводят! Делать нечсго, привел Адам из леса: 1. Волчицу 2. Медведицу 3. Львицу 4. Пантеру 5. Тигрицу 6. Газель 7. Антилопу 8. Олениху 9. Слониху 10. Бегемотиху 11. Обезьяну 12. Корову 13. Козу 14. Овцу 15. Лошадь 16. Собаку 17. Кошку 18. Курицу 19. Гусыню 20. Павлиниху 21. Голубку 22. Перепелочку 23. Страусиху 24. Акулу 25. Золотую рыбку 26. Змею 27. Лягушку 28. Жар-птицу 29. И самку животного Лямур Посадил их под двадцать девять корзин, как было велено. А под тридцатую корзину залезла его единственная дочка. Сыновьям он не стал ничего говорить, зачем их заранее расстраивать, просто крикнул: - Ребята, все во двор, жениться! Вышли сыновья, видят корзины. Говорят папаше по древне-еврейски: - Батя, это чего у тебя тут? - Чего-чего… Невесты, вот чего! Удивились адамовы сыновья. - Да где ж ты, батя, столько девок-то нарыл? Мы ж вроде Первые люди на земле. Прародители и вообще… Адам не стал им объяснять, что заместо девок жениться черти на ком придется, а велел молча подходить к корзинами, так, чтобы на каждого сына по одной корзине пришлось. Адам – первый человек, был еще немного похож на своего отца – Господа Бога и умел любить всех своих сыновей одинаково, не было у него специального сына-любимчика, которому он бы хотел помочь выбрать корзину, под которой сидела настоящая девушка. Корзины были одинаковые, братья разбрелись. Каждый стал перед корзиной, и отец дал команду: - Подымай! Они подняли крышки… и конечно Господь Бог опять сделал чудо, под каждой корзиной оказалась девушка! Девушки были разными: например, Девушка-Слониха вышла толстая, носатая и с маленькими глазками, но зато она впоследствии оказалась отличной кулинаркой, да и ума ей было не занимать, Девушка-Пантера наоборот отличалось нечеловеческой красотой и гибкостью, у Девушки Жар-птицы были огненно-рыжие волосы, а Девушка-самка животного Лямур сверкала огромными голубыми глазами, и вообще в ней уже проглядывало что-то французское. Вообщем, все сыновья обрадовались и скорей побежали играть общую Большую свадьбу. Они пили красное вино, а ничего другого в ту пору еще не было, ни русских с медовухой и водкой, ни немцев с пивом и шнапсом, ни англичан с можжевеловым джином, ни французов с коньяком и шампанским, ни китайцев с ханжой, ни мексиканцев с текилой, ни грузинов с чачей – еще не было. И даже армян не было, хотя в это почти невозможно поверить! Были только Адам и Сыновья, новорожденные невесты и сладкое густое вино, типа церковного кагора. Выпили вина, спели известную свадебную песню «Ломир алэ, анейнэм анейнэм, тринкене глэселе вайн», текст которой теперь, в пору глобального знания английского больше не нуждается в переводе, потому что теперь каждый понимает: «тринкене глэселе вайн» – это переделанное «дринк глас оф вайн» – по-нашему будет «выпьем стаканчик винца!». А «ломир алэ, анейнэм анейнэм» – это уж совсем просто, это значит «давайте все вместе». Так они и поступили – выпили по стаканчику и немножко все вместе друг-другу дали. В этом основная Свадьба и заключалась: которая девушка кому досталась в невесты, тому ей и положено было дать некоторое колличество любви и ласки. После этого она сразу уже называлась Жена. Настоящая девушка – она тоже кому- то досталась. Какому-то случайному сыну. Может Каину, может Авелю, дело прошлое, кто теперь разберет. После этой Свадьбы на земле и пошел весь род людской. Размножились и расселились по всей земле потомки Женщины-Козы, Женщины-Курицы, Женщины-Кошки, Женщины-Обезьяны... Но и настоящая дочь Евы тоже нарожала нимало детей, и ее род, тоже впоследствии распространился по всему свету. От нее-то и пошли все, кто достоин носить высокое звание Бедной девушки. Бедная девушка несет в себе память праматери Евы, о райском саде и счастливой праздности, о легкой жизни и уверенности в завтрашнем дне, о дивных благах, которые она променяла на сомнительное и зыбкое существование вот тут , рядом с практически мало знакомым Человеком. Да, вряд ли она успела в той, небесной жизни узнать его как следует. Но полюбить – успела, и вот – результат: голая земля, сырая пещера, растерявшийся мужик: - Ну и чего ты добилась этим яблоком? Да нет, это было конечно хорошо, но там все-таки рай, романтика, трава мягкая, птицы поют, ангелы пролетают. А теперь мы чего делать-то будем? Холод собачий… тут и лечь-то некуда. Еве ничего не оставалось, как по крайней мере сделать вид, что все, что с ними случилось – это не случайная потачка змею-искусителю, а продуманный и ответственный ее выбор. - Не скули. Счас затопим. Добудем огонь трением и затопим. А ты бы пошел пока – мамонта завалил бы, вот и будет на что лечь… И он, как вам хорошо известно, пошел. И завалил. Вот она, память Евы – нестерпимая любовь к этой дурацкой, до сих пор неустроенной планете под названием Земля. Нестерпимая любовь к этому непредсказуемому, до сих пор растерянному существу под названием Человек. Мудрость и оптимизм. Вера в собственные силы, бесконечное Созидание и умение его вдохновить на Созидание и научить верить в собственные силы. Вечная мечта когда-нибудь, несмотря ни на что – все вот тут устроить. Бедная девушка – это всегда – да. Бедная девушка – это всегда – дать. Накормить, напоить собою – мужчину, ребенка,землю. Добывать огонь трением. Огонь тела, огонь души. Трением – тела о тело, души о душу. Бедная девушка – мать, жена, монахиня, проститутка. Бедная девушка – мать Тереза и Эдит Пиаф. Бедная девушка – сестра милосердия Всея Земли. …………………………………………………………………………………………………….. БОГОРОДИЦА – Бедная девушка. ПИТЕР И МАРИНА . «А что если кудри в плат Упрячу - что вьются валом, И в синий вечерний хлад Побреду себе……………… -Куда это держишь путь, Красавица – аль в обитель? - Нет, милый, хочу взглянуть На царицу, на царевича, на Питер….» Марина Цветаева «Стихи к Ахматовой» … В ту пору он звался Петроград – 1915-й год сменялся 1916-м , уже шла война с Германией и город переименовали из патриотических соображений. Это был единственный приезд Марины Ивановны в наш город – никогда больше не довелось. Но в этот единственный приезд вместилось многое. Приехала Марина по приглашению Софьи Чацкиной и Якова Сакера – мужа и жены, издателей журнала «Северные записки». У них же и поселилась. И…встречи, встречи, встречи. Ну как всегда – у москвичей в Питере, да и у нас – в Москве. Но цели всегда разные – мы в Москву ездим – за карьерой – за коммерческим успехом, они к нам – за признанием – нашим –надменно-изысканным, «бедным, но гордым» питерским литературным бомондом. В «Северных записках» вышла подборка Марининых стихов. Это было началом признания, любви. Можно себе представить, как часто она стала бы приезжать в Питер, к новым друзьям , выступать, печататься в наших журналах – если бы… 1916-й не сменился 1917-м – и понесла всех в разные стороны вьюга… «Над Петербургом стояла вьюга.» - так начинается эссэ Цветаевой «Нездешний вечер». «Нездешним» был вечер – чтение в доме Иоакима Канегиссера – известного питерского кораблестроителя. Ахматова не пришла – была в отьезде. А ведь Марина ждала от Питера в первую очередь встречи с «МУЗОЙ ПЛАЧА» – ее единственную из женщин считала равной: « Не отстать тебе! Я- острожник, Ты-ковойный. Судьба одна….» И это Ахматова с сыном Левой – «царевич и царица», на которых она отправляется поглядеть, «упрятав кудри в плат». Но – вот , не выпала судьба свидеться . Свиделись они впервые через много лет в Москве – в ДРУГОЙ жизни. Тогда – были – Кузьмин, Мандельштам, Есенин … Леонид Канегиссер. Для Марины – просто Леня. В другой ее прозе «Вольный проезд»: «…вместе в песок играли: Канегиссер Леонид.» Леня – молодой поэт, сын Иоакима Канегиссера – в ту пору – ближайший друг Есенина. Вот они сидят в обнимку ( у Цветаевой : «…в хорошую мальчишескую обнимку, сразу превращавшую банкетку в школьную парту…..Ленина черная головная гладь, Есенинская сплошная кудря, курча…») «Кудря-курча» - у Марины с Сережей были одного цвета и одной длины – старый Канегиссер, войдя в гостиную - принял сережин затылок за маринин и удивился, что она так в открытую обнимается . Потом Цветаева часто рассказывала, как ее спутали с Есениным , и где-то – не помню в чьих мемуарах , человек вспоминает эту историю и говорит : «Так я их и представляю себе – висят на своих веревочках – две «золотые головы…» … «Начало января 1916-го года, начало последнего января старого мира. Разгар войны. Темные силы»…. Марина читает «стихи к Германии» : «Ты миру отдана на травлю, И счета нет твоим врагам. Ну, как же я тебя оставлю? Ну как же я тебя предам?..» Опять она – одна против целого мира. Но здесь в Питере – все ее принимают и понимают, здесь ей – бесконечно одинокой душе, было даровано краткое блаженство – общности и сопереживания. Читают все. Есенин – «Мрфу посадницу», Мандельштам – «Поедем в царское село…» В Мандельштама и влюбилась – хотя поначалу думала влюбиться в Кузьмина – за легендарные его глаза – н е о п и с у е м ы е , но она – Марина – все же впоследствии опишет: «…Встают два солнца, два жерла, Нет два алмаза – Подземной бездны зеркала: Два смертных глаза.» В тот вечер она ушла – посидеть с больной Чацкиной, не дождавшись его чтения и его знаменитого пения , садился за рояль и пел «…Если денег будет много- мы закажем серенаду, если денег нам не хватит – нам из Лондона пришлют…» - эти строчки мне всегда казались просто поэтической фантазией, а потом выяснилось, что Кузьмин что-то там напереводил в Англии – на такую сумму, что деньги именно из Лондона поступали к нему до самой смерти (в 1934-м) , и советское правительство позволяло ему их получать, естествено, беря себе драконовый налог. Нет, знаменитой песенки Марина не дождалась, но одно стихотворение он прочитал именно ей. Прочитал – стихи о своем возлюбленном – молодом поэте Юркуне - все звали его «Юрочка». Кузьмину – единственному из всех героев этой истории – позволили умереть своей смертью – нет , не от старости, но все же – в собственной постели. Юрочку Юркуна немедленно после этого забрали, пытали и казнили. «…Завтра же Сережа и Леня кончали жизнь, послезавтра уже Софья Исаковна Чацкина бродила по Москве, как тень ища приюта…..завтра Ахматова теряла в с е х . Гумилев – жизнь. Но сегодня вечер был наш!…» так писала Марина в 1936-м в Ппариже - она назвала эту вещь «Нездешний вечер» и посвятила ее Кузьмину. Но тогда - влюбилась - все же в Мандельштама. И тогда же через несколько дней – увезла Осип Эмильевича в Москву – дарить ему СВОЮ Москву! Надежда Яковлевна Мандельштам пишет, что своей любовью Марина «…расколдовала» Осип Эмильевича «…расковала в нем его жизнелюбие и способность к спонтанной и необузданной любви…». Из этого романа родилось 11 марининых стихотворений и три мандельштамовских. Мандельштаму же посвящено и единственное стихотворение, написанное ею в Питере . вот оно – целиком : Даны мне были и голос любый, И восхитительный выгиб лба. Судьба меня целовала в губы, Учила первенствовать судьба. Устам платила я щедрой данью, Я розы сыпала на гроба… Но на бегу меня тяжкой дланью Схватила за волосы судьба! Петербург, 31 декабря 1915 г. Вот так Марина сама себе предсказала в новогоднюю ночь в Питере, все что случиться дальше . Дальше - повесится Есенин, расстреляют за убийство председателя ЧеКа – Урицкого, Леонида Канегиссера, погибнут издатели «Северных записок», страшной смертью умрет Мандельштам, а самой Марине еще до петли в Елабуге придется жить еще 25 горьких лет. Сначала в голодной Москве, потом в мире, о котором она напишет в «Нездешнем вечере» : «…читаю стихи, не читаю- говорю наизусть. Читать по бумажке я стала только, когда перестала их знать наизусть, а знать перестала, когда говорить перестала, а говорить перестала – когда просить перестали, а просить перестали с 1922 года – моего отьезда из Росии. Из мира, где мои стихи кому-то нужны были, как хлеб, я попала в мир, где стихи - никому не нужны, ни мои стихи, ни вообще, нужны - как десерт: если десерт кому-нибудь нужен…» Так они писала в 1936-м. Я думаю – она всегда хотела вернуться, хотя и осознавала, что возвращение в т у Россию - смерть. Вероятно ощущение смерти духовной тяготило ее сильнее, чем предчувствие будующей там – в России – смерти физической. Кончается «Нездешний вечер» такими строками: «И как бы ни побеждали з д е ш н и и е утра и вечера, и как бы по-разному – всеисторически или бесшумно – мы, участники того нездешнего вечера, ни умирали – последним звучанием наших уст было и будет: и звуков небес заменить не могли ей с к у ч н ы е песни земли.» Вот так повидались Питер и Марина. Повидались – лишь однажды, счастливо и печально, нежно и страстно – Марина и Питер - Влюбленность и Вьюга… …«Над Петербургом стояла вьюга…». АЛЛА И ХРИСТОФОРЫЧ. «…В лице Аллы Пугачовой индивидуальная свобода была избрана, как атрибут божества задолго до эпохи Великих Реформ…» Татьяна Москвина «…И кровь приливала к коже И кудри мои вились…» Марина Цветаева. …А я знаю, когда она первый раз спела в кино, за кадром. Илья Авербах снимал «Монолог» и там, в сцене на пляже играет магнитофон и поет Джоан Баэз, великая американская певица, прогрессивная индианка, в ту пору любимая нашей властью и посему допущенная до наших ушей. Фильм был уже почти готов, а тут Джоан Баэз возьми да и ляпни что-то, то ли в защиту Даниэля-Синявского, то ли против высылки Солженицына, и велено было ее убрать. Тогда к Авербаху пришел один его приятель и говорит: «Не горюй, я приведу тебе одну девку, ее никто не знает, но она споет тебе эту Баэз – один к одному. Она может спеть все, что угодно. Это будет – реальная Баэз, не сомневайся, а в титрах – хорошая русская фамилия: ПУГАЧОВА. Пришла совсем молодая Ала и спела. Потом началось все остальное: «Арлекино», «Ирония судьбы»… Какое-то время параллельно существовали две линии в ее репертуаре: с одной стороны – вся эта безвкусная попса , а с другой, еще молодая , еще не «в законе» Алла – поначалу признавала разные авторитеты, прислушивалась к разным голосам и время от времени пела удивительной красоты вещи. Она пела романсы Андрея Петрова для рязановских фильмов, Гриша Гладков– написал специально для нее несколько вещей на цветаевские стихи. Он говорил мне однажды в Одессе, в гостинице киностудии: «В России слова всегда главное. Русская музыка должна быть такой, чтобы русскому слову в ней хорошо и вольготно лежалось, музыка – для слов, не наоборот, потому что наше слово – великое…» Я помню клип, да, конечно это был чистой воды клип, только никто тогда не знал этого слова: какая-то дачная местность – то ли Таруса, то ли Переделкино, и две старухи – Анастасия Цветаева и еще одна, еврейского вида, ,они ходили по тропинкам, смеялись, разговаривали, там были здорово, по-рембрантовски сняты все эти морщины и все эти ветки… И голос, удивительный, ни на что, не похожий, пел одно из цветаевских завещаний: …Уж сколько их упало в эту бездну, Разверстую вдали! Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли Застынет все, что пело и боролось, Сияло и рвалось: И зелень глаз моих, и нежный голос И золото волос… Я слушала и думала: вот это поет живая душа Марины. Мне казалось тогда, что маринина душа переселилась в эту удивительную женщину. Наверное не только мне, но и Петрову и Гладкову, и всей нашей трогательной интеллигентской братии с нашими «Вокзалами на двоих», «Эрикой», дающей четыре копии и последним Апдайком в «Иностранке». Однажды Алла сказала н а м на концерте в питерском ВТО: «Вы не расстраивайтесь, я буду жить очень долго. Когда на меня перестанут ходить стадионы, я еще попою вам старинные романсы в уютных камерных зальчиках…» Никогда она не попоет нам романсы в камерных зальчиках. Я думаю, что душа Марины давно покинула блистательную Аллу. И все правильно, не должен петь в камерных зальчиках тот, кто востребован стадионами. Помните «Последнее искушение Христа» - там ведь простая мысль: за время своего пребывания на земле личность должна быть реализована на все сто процентов. Алла очень быстро превратилась в личность, необходимую всем. Всей этой огромной «Одной Шестой». Она стала нужна, потому что назрела нужда в двух основных составляющих ее личности: правде и свободе. В семидесятые, восьмидесятые страна жаждала правды и свободы . В те годы Алла потрясала своей свободой. Певчая женщина-клоун. Заплатки Арлекино. Раешник Петрушки. Ку-ка-ре-ку Золотого петушка. Всем этим Алла стала для в с е х. Она учила свободе. Учила распрямиться, поднять голову, прочистить глотку. И… - Не бойтесь. Правда - это не страшно. Повторяйте за мной… Говорят всякий народ достоин своего правительства. С трудом пришедший в себя, чуть приподнявшийся при Хрущеве и быстро прихлопнутый, народ, повторял за ней и снова начинал распрямляться. Постепенно он стал достоин сначала Легендарного Горбачова, потом Героического Ельцына, а потом дораспрямлялся до настоящего чуда, пожалуй и невиданного в России прежде – обыкновенного правительства с обыкновенным президентом. Как во всех цивилизованных странах. Не цирк, не театр, не зоопарк. Просто управленцы-политики-экономисты. А что, у нас разве когда-нибудь такое было? Как мы быстро к этому привыкли. Да, к хорошему быстро привыкают. Значит мы стали народом, который заслуживает вот такой п р и л и ч н о й власти. И я думаю, что Алла способствовала этому не меньше, чем Солженицын сотоварищи и доблестный Русский Рок. Потому что Солженицын был слышен немногим, а рок был слышен только молодым, а Алла принадлежала всем желающим: всем солдатам и матросам, всем старушкам и всем теткам в вязаных шапочках, она прикасалась к ним своим голосом, как палочкой феи, и они учились громко говорить и смеяться, не опускать глаза, не бояться и мечтать о любви. Да, и старушки тоже! Когда народ распрямился окончательно, наступила революционная ситуация, удивительная: вместо обычных «низы не хотят, верхи не могут», у нас вышло «низы не хотят, а верхи… тоже так больше не хотят!» Понятно почему, ведь они вместе со всеми слушали Аллу. Дальше все пошло точно по анекдоту, где Ленин говорит с трибуны : «Товарищи, рабоче- крестьянская революция, о которой столько твердили большевики – свершилась! А теперь – ДИСКОТЕКА!» Все это стало правдой. И это Алла говорит всем: - Вот видите, вы меня слушались, вы делали как я, и мы победили этот скушный, немой и серый мир. А ТЕПЕРЬ – ДИСКОТЕКА! На развалинах Империи выросла огромная кич-ярмарка. Возглавляет ее Великий Командор Петр Христофорович Колумб на берегу пустынных волн Москвы-реки. Я думаю, что это - главный визуальный образ Новой России. «Сибирья» - когда Таня Москвина сочинила это чудное слово, она наверное очень веселилась удачной шутке. Но я , прожившая тринадцать лет в латино-американском Нью-Йорке, понимаю что никакой шутки нет, есть чистая и даже вовсе не горькая правда: мы – Сибирья, Снежная Севилья, но даже и не Севилья, а чистая Мексика, не потому что Третий мир, (никогда мы не были и не будем Третьим миром, да и термин – дурацкий), а потому что наша русская душа она вовсе - испанская. У нас по Козьме Пруткову – всенародное «Страстное желание быть испанцем». Ничего не происходит случайно. Не случайно индейская община Мехико-сити, заставила мэра города отказаться от церителевского подарка, а потом, иезуитски посмеиваясь, статую не приняли стильные питерцы. Так должно было случиться. Этот Христофорыч должен был встать над Москвою-рекой, потому что он – Новая Свободная Русь. Алла и Христофорыч. Вот такая пара. А вокруг народное гулянье. Люди замучились за двадцатый век. И желают теперь гулять. Дай им Бог. Всю эту Маму-белую панаму, Простомарию, Алсу и Лолиту, Филю и Зайку, Королеву и Салтыкову, Оксану Федорову И Машу Распутину, девушек с ногами от ушей, юношей невнятной половой ориентации , словом - Любви, Свободы и Правды. Не «правды в искусстве», а правды «чисто по жизни» - просто возможности быть самим собой. Правды, которую всегда олицетворяла – Алла. А что Марина? Вряд ли она вернется к Алле. И Алла вряд ли вернется к Марине. Но что спето, то спето. Они были вместе – удивительное единение этого голоса и этих стихов осталось в старых записях, когда-нибудь откопают и тот забытый клип с двумя старухами, но во всех случаях, раз в году, каждый Новый год, мы снова слышим из ящика, словами Марины, голосом Аллы, кто-то говорит н а м - распрямившемуся народу: - Благословляю вас, Благословляю вас, Благословляю вас на все четыре стороны… Питер 2003. О Белла донна, мисс Грязнуха! ( Быть красавицей). Посвящается маме и итальянскому кино… Однажды я спросила свою маму - знаменитую питерскую красавицу: - Слушай, вот ты сама – красавица. А почему все твои подруги – тоже красавицы? Вы так договорились что ли – красавицы с красавицами дружить? - Да знаешь, это в вашем поколении на болгарских соках народилось много длинноногих и хорошеньких, а мы-то – послевоенное поколение. Авитаминоз- дистрофия. Красавиц в наше в городе было наперечет – вот так мы и держимся все вместе до сих пор. Да нет, в моем поколении красавицы –еще тоже были наперечет. Была Оля Кеттунен, были– Настя Михайловская, (дочка Тани Сычувановой, красавицы маминого поколения) и ее кузина Уля. Уля и теперь все время мельекает в модных журналах «Ульяна Цетлин – светская дама». Была Гузя – Лариса Гузеева, ее нашли, показали в кино всему народу – МОЖЕМ! Кстати, еще до кино, Гузю вместе с Мариной Киреевой – красавицей, (дочкой красавицы Леночки Киреевой, которая у нас в Театральном преподавала историю костюма) нашли для съемок роскошного фотокалендаря – рекламы мехов. Вот там в календаре Ларису и увидел Рязанов. В Театральном еще была Аня Алексахина, на театроведческом - Ира Образцова… Красавицы все еще были редкостью, странностью, чем-то абсолютно ненужным. Красавица это ведь не просто милая, привлекательная, сексапильная или даже роковая женщина. Красавица – это когда при всех вышеперечисленных качествах, в лице есть еще что-то такое, что смотришь на это лицо, и прямо, как пишут в сказках «глаз не оторвать». И вдруг с конца восьмидесятых – пошло-поехало. Бесконечные конкурсы красоты. Невиданная популяризация проституции. Все это напоминало Италию 1945-го года. Загорелые янки на танке и юные Джины и Софи « готовые продать себя, за пару чулок, за пачку американских сигарет» - так было написано в любимой книге моего детства «Актеры зарубежного кино». К нам на танках никто кроме ГКПЧ не входил, но сравнение с Италией так и напрашивалось. К началу девяностых страна пошла на панель. Наши девушки, которые «головы подняли», которые «наши девушки, за денежки, они себя не продают» - толпами отправлялись на конкурсы красоты, а потом распространялись по всему белу свету под кодовым названием НАТАША. (С ударением на последнем слоге). Ужас, правда? Я бы тоже думала, что ужас, если не Италия 45-го года. Я видела что мы повторяем их опыт – так они поднимали себя после войны. Поднимали дух нации бесконечными конкурсами красоты, выявляя в этих голодных, замудоханых войной девчонках с тощими ногами – красавиц. Их находили а улице, в дешевых борделях, на фабриках, в маленьких лавчонках. Вытаскивали на подиум, показывали всей стране, всему миру: ВОТ – МЫ. МЫ ЕСТЬ. ВИВА ИТАЛИЯ! ВИВА БЕЛЛА ДОННА! Помню, по телеку выступал писатель Валентин Распутин: - Да как же можно? Стыда нет! В каждой деревне что ль будем делать конкурс красоты? Вот у нас есть деревня Грязнуха. Это чтож там тоже конкурс красоты делать будем? Это что ж получиться мисс Грязнуха? С грязными то пятками! Я помню, моя мама тогда ответила ему в телевизор: - Да, будем! Будем! В каждой деревне! Вот тогда она вымоет свои пятки – эта мисс Грязнуха. Еще и до Парижа доедет. Итальянцы так делали после войны и нам сейчас нужно точно так же поступать. Этот разговор с телевизором происходил лет пятнадцть назад, а теперь нашими отмытыми мисс Грязнухами заполнены все подиумы мировых фешн-шоу и страницы всех модных журналов. О красоте русских женщин складывают легенды, как тогда после войны о красоте итальянок. А что есть весь неореализм, если не гимн именно ей – мисс Грязнухе, синьорине Грязнухе – деревенской, нищей, растрепанной, в рванной кофточке и да, именно что, с грязными пятками. Кто сейчас помнит эти фильмы? Но девушек этих до сих пор узнают в лицо по всему миру. «Хлеб, любовь и фантазия». Джина Лолобриджида. Это про то, что малую толику любви и хлеба в послевоенной Италии приходилось приправлять изрядной долей фантазии… «Нет мира под оливами». Там все носят на плечах каких-то овец и выясняют, чья на них метка. Раф Валлоне носит – не кто- нибудь. А рядом - Лючия Бозе. Лючия Бозе. «Рим одинадцать часов» – лестница, провалившаяся под тяжестью тысячи безработных девушек, пришедших по объявлению в газете «Требуется машиниста». Это уже не деревня – город. Город безработных. Город попрошаек и проституток «Брак по-итальянски». Жалкая проститутка Филумена Мортурано – блистательная Софи Лорен… Посмотрите на эти лица. Тогда в 196… в России прошел первый Фестиваль итальянского кино. Наши девушки – мама и ее подружки, смотрели, как завороженные из темного зала, на эту «искусную нечесанность», подведенные глаза, подламывающиеся шпильки, обтягивающие рванные кофточки… они – учились быть красавицами. Билетов было не достать, и мальчики этих девочек – художники, рисовали фальшивые. Вот один, нарисованный моим отцом, мужем красавицы Вики Беломлинской, он сохранился у художника Гарика Ковенчука, мужа красавицы полукитаянки Жанны Ковенчук. Моей маме повезло – она была похожа на всех итальянских актрис одновременно. Даже и мне чуток перепало по генокоду: стоит сильно подвести глаза и я становлюсь похожа на Сильвану Помпанини. Ах, эта Сильвана Помпанини… «Утраченные грезы или дайте мужа Анне Дзакео!» - Синьорина, работы не будет. Вы – слишком красивы! Жестокая послевоенная жизнь неумолимо толкала красавицу на панель. Ужас, правда? Нет, неправда. По-моему ужас – это не когда красавица на панели. Ужас - когда красавиц нет. А уж если они есть, то сегодня на панели, а завтра глядишь, и на подиуме, а то и в университете, а уж дочку то каждая уважающая себя дорогая проститутка непременно отправит в Сорбонну или в Принстон. Плохо – без красавиц. А с красавицами то мы уж как-нибудь да прорвемся… …Прошли наши тяжелые послереформенные годы, как прошли когда-то в Италии тяжелые послевоенные. Так же как у них, у нас схлынула волна повальной проституции, но красавицы – они все остались. И конкурсы красоты остались – выявлять новых. Новые – они уже с самого начала с чистыми пятками. И быть красавицами учатся, не глядя с замиранием на черно-белый экран итальянского кино, а листая модные журналы, которые так просто теперь купить в любом ларьке. А мы когда-то скидывались по червонцу и покупали один «Вог» на троих – у фарцовщика. Это мы-то питерские. А что говорить про тех, из той сибирской Грязнухи. Из-за которых так негодовал писатель Распутин. А вышло, что не его правда, а мамина. Моя мама – тоже русский писатель. И пишет такую вот, классическую прозу. И про деревенских стариков пишет. Она даже финалистка букеровской премии. Но все это никак не мешает ей даже и до сих пор БЫТЬ КРАСАВИЦЕЙ. ПИТЕР. 2003. НАСТОЯЩАЯ ИСТОРИЯ НАСТАСЬИ ФИЛИППОВНЫ. (Главное, не волнуйтесь, я неисправимый оптимист, эта история, как и все прочие мои истории, кончится голливудским хэппи-эндом.) Нынешнюю телевизионную версию «Идиота» я не смотрела. Критики ругали. Родители написали, что чудный фильм и очень современный. Родителям больше верю, но все это – не о том. Потому что Федор Михалыч, он все не о том, он все про деньги, про Дореволюцию, про извечный выбор: в прачки, или в проститутки, про уже совсем непонятные современной девушке выражения «падшая, подлая». Федор Михалыч ничего не понял про Настасью Филипповну. Все понял – Розанов и все рассказал… - Мама, ну как она могла! От Достоевского! К тенору-итальянцу! Мне было пятнадцать. Я выбежала на кухню с книжкой в руках. Мама всегда была на кухне. Готовила, или мыла посуду. Умница, красавица, писатель… Моя офигительная мама. Она очень цинично ответила: - Ну чего ты не понимаешь-то? Ну, Достоевский… Вот представь себе: пальцы желтые от табака, перхоть, изо рта пахнет. А тут – тенор. Роскошный жгучий брюнет А она – молодая девушка. И ты бы сбежала на ее месте. - Никогда! Я бы – никогда!!! Я бы – никогда. Но мама – она тоже ничего не поняла во всей этой истории. Читая эту книжку, «Дневник» Аполлинарии Сусловой, нельзя было понять что все же случилось в Европе с русским писателем Достоевским, продвинутой девушкой Аполлинарией и, абсолютно неинтересным нам с вами, итальянским тенором. И уж совсем нельзя было с помощью этой книги разобраться в истории князя Мышкина, купеческого сына Парфена Рогожина и, вот уже пару веков, будоражащей воображение мужчин всей планеты роковой истерички Настасьи Филипповны. …Среди знакомых ни одна В огонь не бросит денег пачку Не обернется, впав в горячку В дверях, бледнее полотна… …Я так и думал бы что бред Все эти тени роковые Когда б не туфельки шальные… Нет, и Кушнер – лирический поэт, не знал всей правды, не понимал Настасью, ошибочно принимая за ее современную ипостась, какую-нибудь милейшую истерическую эротоманку своих времен, например Нонну Слепакову с ее мундштуком и хриплым голосом. Шальные туфельки – разве это она, Настасья? Нет, это моя мама, похожая на всех итальянских кинозвезд 1960-го года сразу, или русская китаянка Жанна Ковенчук, или может быть юная докторша Оля – немыслимая блондинка, встречающая на питерской улочке усатого брунета - Булата – московского жениха с гитарой : …Продолжается жизни движенье, Вдоль по улочке, век непочат, Продолжается листьев круженье Каблучки по асфальту стучат… Улочки, туфельки, каблучки – все это приметы нежного существа, которому я придумала общее кодовое название «Бедная девушка». Разгадка в том, что никакого отношения к этому существу Настасья Филипповна и ее предтеча Аполлинария Суслова не имеют. Я смутно помню Настасью из старого телевизора, сыгранную Юлией Борисовой – она была редкостно отвратительна. Настасья была правильная – настоящая. И это был абсолютный Театр Абсурда. Мышкина там играл такой розовый, прямо пышущий физическим и ментальным здоровьем Юрий Яковлев, он был совсем не из Достоевского и ясно было, что Настасья ему глубоко противна. Настасью «от Смоктуновского» я вообще не помню. Обе мои визуальные Настасьи – японки. Великий «Идиот» Куросавы и постмодернистская перекличка с Куросавой - «Идиот» Анджея Вайды, польский фильм по русскому роману с японскими актерами и русским оператором. Вот это - дважды, лицо – застывшая маска театра Кабуки. Ни на минуту не удается себе представить, что эту женщину можно потрогать. Правильно, ее нельзя потрогать, она рождена не праматерью Евой, а дьяволицей Лилит. - Ты что не понимаешь, почему он ее зарезал? Все не резал, не резал, а тут вдруг зарезал? Ведь это классическая садо-мазная пара. Такие годами живут вместе, рыдают , дерутся, никто никого не режет. Ну, ты-то про саду-мазу все понимаешь! Мы сидели с приятелем в кафе «Дядя Ваня» на Восьмой улице. Там ли не говорить о Русской литературе – там, где за каждым столиком она: Грушенька, Настенька, Бедная Лиза, все без права на работу, но все как-то пристроены, кто поломойкой, кто стриптизеркой… Кругом давно уж, года с 89-го, сплошная Дореволюция, мир чистогана, что дома, в России, что на чужбине, в Америке, кончился советский Детсад и никто тебе не поможет, если ты – Бесприданница. Самой надо пахать – вот они и пашут: проститутки-прачки – святые наши грешницы, бедные наши девушки. Я всегда пишу о них. Но сегодня - я не о них. - Почему зарезал? Ну, достала она его. Она ведь ему ни разу не дала за все это время. - Правильно, ни разу! А почему? Ведь он был нормальный мужик. Да, Парфен Рогожин везде красивый, во всех спектаклях, фильмах, он роскошный мужик брутального типа. Красив и Мышкин, вот у французов его Жерар Филипп играл – первый Фанфан Тюльпан – не кто-нибудь. - Ты понимаешь, что в тот день случилось? Она дала ему наконец! И тут я начала все понимать. Дальше мы уже расследовали ли эту историю вместе. - Ну конечно, дала! И он понял, что она – Пустота! Что ее – нет! Она ненавидела секс, да? Ненавидела плоть. Поэтому она все время убегала к больному, внеплотскому, блаженному Мышкину. Вот сейчас я все понимаю. Смотри: Она девочка. Приезжает барин – растлитель. Красавец! Ей двенадцать-тринадцать. Первая детская сексуальность. Он ее не обижает. Он добрый. Это лолита и Гумберт. И ей противно. Ей все время противно. - А Лолите не было противно. Ее разборка с Гумбертом шла совсем на другом уровне. И сбежала она потому, что влюбилась в Куилти. А потом еще и замуж вышла за угреватого Хорошего Парня. А Настасью – все время от мужчин тошнит. - Ну да, и Аполлинарию тоже. Федор Михалыч все время сетует, что противен ей. Слушай, да ведь Розанов, пишет об этом. О том, как она ненавидела физическую любовь, мужчину, его тело, запах. Молодой Василий Розанов женился на Аполлинарии Сусловой, когда той было уже под сорок. Она все еще была дивно хороша. Для Розанова это была Женщина Достоевского. Прикасаясь к ней – он прикасался к Великому. Они как-будто в перевернутом виде повторили ту пару: Вася розанов – Аполлинария, тогдашняя юная Поля Суслова – Федор Михалыч. Ситуация была перевернута дважды – потому что Аполлинария, став в этой схеме старшим, по-прежнему осталась мучителем, она по- прежнему ненавидела секс, ненавидела Фаллос, а проще сказать, ненавидела Мужчину. При этом страстно желая владеть его душой. Владеть душой, не приемля тела, и в ответ, не давая, ни тела, ни души. Это – классическая Лилит. Вот так она и любилась с Адамом, до появления Евы – простой нашей Бедной Девушки, несчастной благословенной дурищи, доверчиво протянувшей Адаму свою Яблочную Серцевину. Бесстыжий, честный Розанов – был первый русский писатель, всерьез заговоривший о сексе, попытавшийся что-то исследовать в этой, намертво закрытой для тогдашнего русича, области. Объектом исследования, Розанов, в лучших традициях Фрейда, который был сам себе Главный Сумашай, и Павлова, который был сам себе Главная Собака, выбрал самого себя. Свою адамову историю. От Лилит к Еве… Дочь провинциальных мещан. Нигилистка и вместе с тем монархистка, мечтающая о революции в России и ожидающая реставрации Бурбонов во Франции. Розанов пишет – что была она нерусская душою. Называет ее раскольницей и хлыстовской богородицей. Все время поминает ее стиль. Немыслимый аристократический стиль. «… Ума среднего, скорее даже небольшого…» но «… все заливал стиль…» В воспоминаниях Розанов называет ее Суслихой, пишет о том, что в семейной жизни – во всем, что касалось основы семейной жизни: телесной, физической любви - она невозможна и невыносима. Вместо радости, вместо ласки - сплошная истерика и отвращение. - Ты мне мерзок – говорила она когда-то Достоевскому, и он покорно принимал это, осознавая себя таким – мерзким, с желтыми от табака пальцами, в заношенном сюртуке, с немытыми волосами. Потом, через двадцать лет, эти же слова услышал от нее Васенька Розанов, который так страдал из-за своей неромантической внешности, писал сам о себе: «женщина меня никогда не полюбит, никакая.» Васенька тоже покорно принимал все происходящее. Достоевский считал Суслову чрезмерно чувственной, женщиной, ищущей немыслимых, райских телесных наслаждений, которые он – вот такой, типа никчемный парень, попросту не мог ей дать. А какой-нибудь итальянский тенор – тот – конечно. Рыжий Васенька, он уже чего-то в этом деле соображал и понял, что тенор тут непричем, что и тенор был мерзок этой женщине, в которой отлично уживались красота, стиль, сильная личность, и не было только одного – Женщины. Розанов пишет что она была «онанистка», совокупления не любила, семя презирала называла «грязь твоя», детей никогда не хотела «…Я это не осуждаю…» Да уж действительно – нерусская по стилю души. Наши женщины, как известно, на весь мир прославились свой непомерной женственностью и готовностью если и не любить, то принимать каждого мужика, таким, какой он есть, и радоваться тому, что он – есть. Иногда глянешь, такой, прости Господи, обгрызок, и спросишь: ну чего ты с таким то ? А она тебе ответит, что он, или богатый, или умный, или вот, любовник хороший – да в каждом наши бабы умудряются найти что-то, за что возможно с ним лечь. Память о женском предназначении крепко сидит в генокоде, неизвестно из чего мешаной русской женщины. А впрочем, если и попытаться разобрать этот русский коктейль и найти там и славянина, и татарина, и Кавказ, и еврея, и турка, и черемиса, то все одно к одному, выходит в ту сторону, в сторону традиционной женской сути – стремлению к Мужчине, к любви, к материнству. Суслова любить не умела. Зато умела ревновать. И – влюблять в себя. Однажды у нее случился облом: она увлеклась приятелем своего молодого мужа – Гольдовским и, узнав, что он любит другую, написала на него донос в жандармское управление. Бедного парня посадили. Розанова тоже на допросы таскали, они ж в ту пору все были диссиденты, вся интеллигенция, ну вот, как у нас еще совсем недавно, в 70-80-е. Вот такая Настасья Филипповна, не зарезанная в двадцать с лишком лет, а продолжающая свою славную жизнь. Достоевский расставшись с Сусловой никогда больше не прельщался физическою красотою женщин, похоже что он получил комплекс на всю жизнь. Это обидно, потому что последняя жена у него была уж какая -то чересчур невзрачная девушка. А ведт красота ни в чем не виновата, вот например, красавица Вележева, только что сыгравшая Настасью, в жизни – полная ей противоположность: замечательная жена и любящая мать. Что касается юного Васеньки, он был просто раздавлен тем адом, в который Суслиха превратила их семейную жизнь, но ей все же не удалось убить в нем мечту о Женщине. Поиздевавшись над юношей-мужем некоторое время, Аполлинария бросила его, уехала жить в другой город, но никогда, до самой своей смерти, не дала ему развода. Розанов через некоторое время полюбил снова, женился гражданским браком и родил пятерых детей. Но оттого что Суслова не дала ему развод, церковный брак был невозможен, дети числились незаконнорожденными, и новая жена - Варвара Дмитревна, дочь священника, глубоко верующий человек, всю жизнь невероятно страдала от этого двусмысленного положения. Страдал и Розанов. А продвинутой нигилистке Сусловой – вся эта интрига очень нравилось. Кстати, она и за Достоевского вышла бы с удовольствием – тенор был тому не помеха. Помехой была жена Федор Михалыча, в ту пору, умирающая от чахотки. Пылкая Аполлинария требовала, чтобы Достоевский развелся с умирающей женщиной немедленно, он отказался. Между ними произошел разрыв. Это было уже после тенора, тенора – он ей простил, таким – многое прощают. Жена умерла через полгода. Но Достоевский уже не желал видеть Суслову. Аполлинария прожила долгую жизнь. Похоже, что жила она, ничем не мучаясь, в свое удовольствие. На старости лет, устав от одиночества, взяла себе воспитанницу. Завела – как собачонку. Поживши с ней некоторое время, девочка утопилась. «Такая злая, прямо ужас… Страшный характер…» - так рассказывали ней соседи по Нижнему Новгороду, одному из ее многочисленных мест проживания. Все, что получили от нее мужчины, в течении всей ее жизни, это издевательства, истерики, слезы, крики, и почти каждого, она сумела убедить в том, что он именно этого и заслуживает. Редкая тварь, если вдуматься… В «Идиоте» Вайды, в конце – князь Мышкин входит в темную комнату, склоняется над постелью и видит… пустое подвенечное платье. Внутри нет женщины, нет человека. Вот таким - Пустым Платьем и оказались тело и лицо, прекрасная оболочка Настасьи-Аполлинарии, внутри – нет Души, стало быть, нет Человека. Недавно я рассказала про Аполлинарию Суслову одной милой девушке в галерее «Борей». Эмоциональная девушка, выслушав ее историю, вскричала: - Если это все правда, то ее убить мало! А я ответила: – Ее и убили. Рогожин зарезал. В «Идиоте». Занавес. Хэппи-энд. В ДУШЕ МОЕЙ ДУШИЦА …. (Ольга Арефьева) Ольгу Арефьеву не любит пресса. Вот недавно прочитала заметку о ее концерте в ЦДХ. Заметка звучала снисходительно. Неведомый мне молодой человек слегка пожурил Олю за неровный выбор репертуара, заодно помянул и меня: «поет песни своей подруги Дины Беломлинской». Я не только не Дина, я еще и не подруга певицы и поэта Ольги Арефьевой. Когда-то давно другой журналист написал обо мне: «… давняя, непростая дружба с Кирой Муратовой…» Меня пресса любит. Я – гибкая. Умею вписываться в различные социальные слои и ситуации. А обе эти женщины – с трудом вписыватся куда бы то ни было. Легко, только в русскую культуру, но зато, навечно и золотыми буквами. С Кирой – это уже ясно, Ольге золотые буквы выдаю авансом, Ольга совсем еще молодая женщина. Кире я тоже никогда не была подругой. Я даже не могу себе представить, как с ней можно дружить. И с Ольгой тоже не могу представить. Есть у нас такая порода – неудобных. Родоначальница – Марина Цветаева. Такие – обречены на нелюбовь. Марину вот нелюбовью довели до самоубийства. Это мое мнение: довела не сталинская Россия, не трагедия семьи, а вот это, еще до России, во Франции, везде – нежелание принимать в игру. Киру тоже чуть не довели. Травили, да недотравили – выжила. У Ольги судьба еще немного полегше. И все равно – тяжелая. А меня связывает с Ольгой то же, что и с Кирой: творческое содружество. Еще – желание снять шляпу перед этими женщинами. И желание принять их во все игры. Поэтому я так давно мечтла написать об Ольге, и не где-нибудь, а в Настоящем Глянцевом Модном журнале. Там, где Истеблишмент и Мейн-стрим, где все блестит и сверкает. Оля Арефьева тоже блестит и сверкает – разными гранями своей личности. У нее удивительный голос, она – великолепная актриса и ни на кого не похожий поэт. Вообще трудно найти ей какой-нибудь аналог , даже не только в России, но и в мире. В России – ближайший аналог – Елена Камбурова, но Камбурова никогда сама не писала песни. Наташа Медведева: тоже голос, и тоже – поэт, и тоже уникально талантлива, но она никогда не была певицей столь разносторонней. Медведева создала единственный правильный образ – «Трибунал Натальи Медведевой», и в нем она была неподражаема, а, например романсы, ей давались хуже. Ольга поет все. Ее голосу и артистическому дару подвластен любой жанр. От регги до оперы, от шансона до спиричуэлс. Она работает с разными музыкантами. Ее группа «Ковчег» имеет гибкий состав, музыканты и инструменты меняются в зависимости от музыки, которая звучит в той или иной программе. Есть и акустические программы с гитарой (это сама Ольга) и виолончелью( питерский человек – Петр Акимов). Неизменным остается только язык - Ольга всегда поет по-русски. Потому что каждый ее концерт – это проповедь. И люди должны понимать слова. Все: редкий божествнный голос, изумительные музыканты, великолепная музыка , в ольгином случае служит слову, мысли, идее. Ольга безусловно член секты, к которой я и себя причисляю – ругаемой и восхваляемой попеременно секте Русского интеллигента. Кем он начался, Русский интеллигент? Автором «Слова о полку Игореве»? Протопопом Авакумом? Пушкиным, декабристами? Чеховскими земскими врачами? Бунинской земской учительницей? Точно известно, что после революции Русский интеллигент на некоторое время исчез, из книг, спектаклей, кино. То есть он оставался только в виде старика-профессора, из той прошлой жизни, и было ясно, что вот домрут эти старички и не будет больше Русского интеллигента. Обычно в этих книгах и пьесах дочка старика уже выходила себе замуж за матроса или за рабфаковца, и не собиралась в дальнейшем иметь к интеллигентской секте никакого отношения. Русского интеллигента долго морили как таракана. Тогда и родился знаменитый анекдот про него, как он перерезал себе вены, от сознания собственной никчемности, повезли его в больницу, по дороге он из «скорой», выпал, прямо на шоссе, много машин по нему проехало, под конец – каток проехал. Стал он плоским. Бабка Агафья шла, увидела интеллигент лежит – хороший, плоский, на коврик сгодится. Взяла интеллигента домой, положила у входных дверей. Вытирали ноги, вытирали – испачкался. Она его на другую сторону перевернула. Опять ноги вытирали – и эта сторона испачкалась, тогда бабка Агафья его выстирала. Сушить на веревку повесила во дворе, ветерок подул, вот тут-то Русский интеллигент простудился и умер наконец. Я не стала бы опускаться до пересказа бородатого анекдота, но этот анекдот – безусловно притча. И конец ее нелогичен. Да с какого ж хрена он умер-то? Ясно что просто сознание потерял в очередной раз, а потом отлежался и встал – живехонек! А я помню когда он встал, где мы увидели его опять. Он снова шел на нас с экрана – молодой, живой, тот самый «в очках и в шляпе». Не шел – ехал. На ослике. Въезжал в нашу жизнь, как Иисус в Иерусалим. И толпа была. Мы были толпой, сидящие в темном кинозале, мы встречали его. Шляпы не было. Очки и клетчатая ковбойка. Его звали Шурик. «…Где-то на белом свете, там где всегда мороз Труться спиной медведи о земную ось…» Да, песенка о севере ему подходила как нельзя лучше. Север к этому времени был освоен Русским интеллигентом вдоль и поперек. Но он – выжил и вот теперь ехал себе, как ни в чем не бывало, под ясным солнышком, по кавказским горам. И побеждал. Он всех побеждал этот, Шурик. Балбеса, Бывалого, НадоФедюнадо. И красивые девушки его любили. Вот такая правда жизни. Вот такая наша секта. По-моему вечная. И прочности невероятной. Тогда в шестидесятых появился этот герой – Студент. Молодой, дееспособный и размножающийся, для этого его и любили прекрасные героини «Кавказской пленницы» и «Новых приключений Шурика». И еще все девушки на улицах Питера. Это – мое живое свидетельство, мои родители в ту пору дружили с «дядей Сашей Демьяненко», и я помню какое было счастье идти с ним рядом по улице: - Шурик! Шурик… От восторженного крика, до эротического шепота. И автографы, автографы… Герой. Рембо, можно сказать. Даром что «в очках и в шляпе». Секта продолжалась. У Шурика от красивых девушек родились дети. Мы – дети Шурика. Столичного и провинциального, физика и лирика. Шурика... У Ольги Арефьевой есть свой сайд. Сначала я услышала ее пение, в далеком Джерси-Сити, я обнаружила целую коллекцию Арефьевой, у своей соседки – русско- американской девочки Насти. Поскольку в настиной библиотеке были обнаружены такие любимые мною ребята, как Мураками и Селинджер, я настины вкусы зауважала и решила неведомую мне Арефьеву послушать. Слушала весь день – все СиДи – один за другим. К вечеру я была уже глубокий знаток ольгиного творчества. Решив, что эта девушка вероятно звезда номер один в нынешней России я набрала ее имя в Рамблере и попала на сайд. Там сразу стало ясно – откуда она такая взялась. В разделе «Семья» - с фотографии олиного отца на меня глядел он – Шурик. Тот самый – Младший научный сотрудник, как нарицательное. Тогда я окончательно поняла, что мы члены одной секты и надо бы познакомиться. И тут наконец вспомнила, Митя Шагин упоминал Ольгу однажды – он сказал, что подарил ей изданное Митьками СиДи с моими песнями и они ей очень нравятся. Это конечно был повод для знакомства. Все наше общение в переписке. В Москве однажды увиделись. Пожалуй, просто из женского любопытства – захотелось друг на друга взглянуть. Нет, мы не подруги. Мы соратники по борьбе. Метод борьбы у нас похожий – проповедь. Проповедь всегда слово. Поется, пишется. Может быть и музыка, и рисунки – это все равно, в помощь слову. Певица Оля Арефьева – поэт и писатель. На своем сайде она занята не саморекламой, а непрерывным просветительством: пишет о книгах, о фильмах, помещает цитаты, из полюбившихся текстов, репродукции, там есть раздел для детей, там огромная страна – под названием Ольга Арефьева. Очень нескушная страна. Я эту страну время от времени навещаю. На ольгином концерте мне пока что не довелось побывать ни разу. Она нечасто приезжает в Питер. Выступает в «Орландине» и в концертном зале у Финляндского вокзала. Вот там, у Финляндского должна петь 17-го октября. Залы Ольга собирает огромные. Это пресса ее не любит. А народ московский ее обожает. И внемлет ее проповеди. Провинциальный народ тоже любит Ольгу. Она ведь сама из таких – род свой ведет от Провинциального Русского интеллигента. Может из-за этого ее особое понимание народной песни, как деревенской, так и моей любимой, городской. Когда Оля поет эти песни, – кажется что поет настоящая женщина – из тех лет, с той улицы, городской ли, деревенской… Уральская. Свердловская. Удивительный это город. Я верю в мистику. Там – пролилась в землю кровь царевен и царевича. И как в сказке, на удобренной кровью земле поднимаются удивительные всходы, на всю Россию именно из этого места как будто дует талантом. Там вторая столица русского рока, оттуда появляются лауреаты литературных премий, известные художники. Там родился мой гуру – Хвост. Конечно «Сказка о мертвом царевиче и царевнах» - страшная, но вот такими мистическими дарами отзывается давняя трагедия в нынешнем времени. Хвоста, годовалого, перевезли в Питер. А Ольга выросла в Свердловске и уехала жить в Москву. Чтобы проповедь была слышнее. Сквозь нелюбовь прессы и настороженное отношение коллег, ольгин голос, от природы огромный и страстный, звучит все громче и отчетливей среди множества голосов современной русской культуры. Умерла до срока, не принятая в игру Марина. Умерла совсем недавно непринятая Наташа Медведева. А Кира Муратова прорвалась – не позволила себя не принимать. Я уверена, что Ольга тоже выживет. За спиной у нее Уральский хребет и секта Русского интеллигента. …ВЕДЬ ПОД ЛЮБЫМ КОНВОЕМ ОСТАНУСЬ Я ЖИВОЙ В ДУШЕ МОЕЙ ДУШИЦА, В МАКУШКЕ ЗВЕРОБОЙ, А В ТЕЛЕ НА ПРИЦЕЛЕ ВСЕ МЕЛЮТ КАРУСЕЛИ, Я КОФЕТТИ В ХЛОПУШКЕ, ЗАЧЕМ МНЕ ПОСТОВОЙ?… Из песни Оли Арефьевой. ЗОЛОТО ХОРОШЕЙ ПРОБЫ. «…Девичий стан…» А. Блок. «Незнакомка» - У тебя всегда было европейское лицо. Необычное для Питера. Нос с горбинкой, аристократический овал… и что? Надо было уехать за границу, чтобы тут в Париже, можно сказать в центре Европы, от американского мужа родить вот такую бесконечно русскую Катьку! Ну, погляди на ее! Мы обе глядим на нее. Двухлетняя Катька улыбается в коляске. Коляска грохочет по мостовой квартала Марэ. У Катьки абсолютно круглая физиономия, широко расставленные синие глаза, нос картошкой, рот до ушей и светло-русые есенинские кудряхи на макушке. - Рязань. Чистая Рязань… Катька-Рязань! - Да это ж она на Эндрю как две капли похожа и на всю его семью. Не Рязань, это, Техас! - Значит, Катька-Техас? Ну ладно так и будем ее звать. Все равно – русская девушка вышла. - Техас-Рязань… А могла бы и француженкой быть. Я с Полем прожила честно семь лет. В маленьком городке. Все родить пыталась. И все переживала, что не выходит. Думала, Бог меня наказывает. За темное прошлое… А потом выяснилось что это – из-за него. А я так детей хотела. Вообщем развелись. Приехала в Париж – что делать непонятно? Друзья меня секретаршей к знаменитому писателю М… устроили. Я обрадовалась, что уж больше не вернусь в секс-бизнес. А он, мало того, что условие поставил – спать с ним, это уж ладно, хотя мне вообще эта идея не нравится – крутить роман с женатым боссом, но он из меня еще и прислугу сделал, однажды заставил всей своей семье ботинки почистить. Вообщем я повернулась и ушла, вижу, от судьбы не уйдешь, пошла сразу на Сен-Дени… - В топлесс? - Ну да, в стриптиз-шоу. А там – тишина, покой, никто не обижает, денег много, клиенты – дружелюбные. - А разрешено с клиентами дружить? - Запрещено конешно. Под угрозой увольнения. Но все, кому присписчило – дружат потихоньку. Эндрю и был наш клиент. Когда роман начался, он к нам вообще ходить перестал. В других местах встречались. А потом он мне предложение сделал, и я вообще оттуда ушла. Потом сразу забеременела, Катьку родила, теперь вот второго жду. У нас многие замуж за клиентов выходят. Это же стрип-бар, не публичный дом. Тут к этому нормальное отношение… - Да в Америке тоже. Мы однажды на радио давали интервью с девчонкой из топлеса, я –садо-мазная Госпожа, она - стриптизерша. Тоже прямо из своего захудалого топлесса в Нью-Джерси умудрилась выйти за красивого парня – с небольшим, но хорошим бизнесом. Вообщем в цивилизованном мире – девушка- работник секс-бизнеса, имеет нормальный шанс найти свое счастье. Ольга – ветеран секс-бизнеса, мать Катьки- Рязань-Техас, горько вздохнула: - И вот так они здесь спокойно жили всегда – наши с тобой ровесницы. Шли в секс- бизнес – по призванию. Работали – кто хочет дорогой проституткой, кто хочет – в стрип-шоу. Профсоюз, пенсия… - Это только тут, во Франции-Голландии. В Штатах – пенсии нету! - Все равно. Я, как вспомню, нашу молодость… У нас был одни вариант. Только проституция – без всяких там изысков. «Интердевочка». Зажатая со всех сторон: официанты, швейцары, менты… - Бандиты, гэбуха... пятнадцать суток, с отработкой на мыловаренном заводе… - В вечернем платье! Это даже у Кунина было! Хотя у него там залепуха сплошная в этой «Интердевочке»! Ну, я, положим, сильный человек. И не бухала никогда и наркотой не интересовалась. У меня была одна идея – выйти за форина, свалить оттуда и честно растить детей в нормальном мире. А сколько же девчонок просто сломалось на всем этом, спилось, сторчалось. Попросто скурвилось – нас ведь каждую вербовали – стучать на своих же. Наркоту подкладывали, грины… официальной статьи то не было, тюрьмы, лагеря… ты представляешь – ко мне сюда Венька-Кабан приперся. Шантажировать! Как в кино. С пришел и говорит: - максай, Оленька, иначе я все твоему расскажу. А Эндрю все про меня знает. Я ему обьяснила, что это у нас в те годы не секс-бизнес называлось – а попытка эмиграции – у русских других вариантов не было. Я ему знаешь что сказала, Кабану? Мне стыдится за мою жизнь нечего. Я - свое продавала, не краденое! Не краденое… В «Золотые девушки» я пошла не одна, а с приятелем. Обаятельный скромный миллионер Левушка, мужчина с медальным профилем и бархатными глазами. Левушка из тех людей, которые подавая нищему копейку, не преминут заставить его за это выслушать небольшую лекцию о том, что надо честно работать. В заведении, подобном этому – такой человек немедленно превращается в персонаж кинокомедии. - Мужчина, угостите меня! - Дайте мне денежку! - Красавец, оставьте мне подарочек! Все это отработанная система общения с клиентом – и в стрип-баре, и в публичном доме, и в кабаре, и в цыганском хоре ресторана «Яр». Эдит Пиаф вспоминает: «… мы с подружкой пели в маленьком кабачке. Нам платили с пробок…» Певички должны были в перерывах подсаживаться за столики и раскручивать посетителей на угощение. В конце вечера они сдавали бармену пробки – от открытых за их столиками бутылок. С каждой пробки шел процент… так начиналась великая жизнь в розовом свете… - Я бы дал вам денег! Мне денег не жалко! Но вы – невоспитанная! Вас что не учили, что нехорошо приставать к незнакомым людям? Попрошайничать? Как цыгане, честное слово! Из принципа не дам. И вообще, отойдите от нашего столика. - Лева! Как тебе не стыдно! - Это им должно быть стыдно. Развязные девушки… И вообще, они циничные все тут. Нельзя жениться на девушке из стрип-шоу. Вот мой партнер только что женился на такой девушке, так она сразу ушла из шоу и теперь влезла в его бизнес, она теперь ему видите ли помогает, работает с ним вместе… В результате – ему вообще партнер больше не нужен оказался. - Ай-яй-яй… действительно, кошмар. Помогать мужу в бизнесе – какое безобразие. Семейственность. Раньше это не поощрялось. - И влюбляться в таких девушек нельзя! У них извращенная психика... Вот, эту давай позовем! Эта красивая! Лева обещал мне помочь выбрать подходящую героиню для статьи о девушках из «Голден-доллс». На сцене в это время появилась действительно очень красивая девица с надменным выражением лица. - Нет, Лева, эту мы звать не будем. Я буду выбирать по биополю. Мне нужна девушка с радостным биополем. А эта – ей тут все не нравится. Ты не чувствуешь, какая волна от нее бьет? Ненависти и презрения. Эта девушка – тут не по призванию… - Мужчина угостите меня коктейлем! К нам подсела крупная привлекательная блондинка славянского типа. Коктейль и все остальное в «Золотых девушках» стоит, опять же как во всем мире – в два-три раза дороже средне-ресторанной цены. Зато плата за вход, на мой взгляд, вполне божеская – около четвертака в долларах. - Нет, вы совсем не мой тип. Я вам коктейля покупать не буду! Вот из принципа не стану! Мне стало стыдно за привередливого миллионера. Я решила, что пора колоться. - Девушка, не обращайте на него внимания. Он сюда случайно попал. Со мной за компанию. А я – журналистка. Можно вас спросить о чем-то? Не хотите, не отвечайте. Вот у вас какие планы на будущее? Ну, чем вы хотите потом заниматься? Получить высшее образование? Или стать хозяйкой вот такого стрип-шоу? Или, например, выйти замуж и растить детей? - Да вот этим я как раз и занята в данный момент жизни. Я как раз замужем. И ращу семилетнюю дочь. Вообще-то еще хочу одного. - А муж кто по профессии? - Так же, как и я - танцор. Танцует в шоу. Мы с ним с училища вместе. В этот вечер – воскресный, программа была облегченная – без шоу. Обычно в «Золотых девушках» - шоу, великолепно поставленное с очень хорошими костюмами. И … с юмором. Например танцуют под хит про зайцев из «Брильянтовой руки» в шапочках с ушками. Танцуют в ковбойских шляпах – под кантри. Еще в «Голден доллс» бывают рекламные шоу: не так давно на обнаженных телах лежащих красавиц демонстрировали ювелирную коллекцию. Было шоу-показ бутика французского белья. Недавно было «Боди-арт» шоу в нем участвовали известные художники - тела девушек были раскрашены в автомобили разных марок. Молодая мать покинула нас и пошла на сцену. Там по очереди крутились, обвиваясь вокруг шестов, золотые девушки. Все они вели себя по-разному – некоторые постепенно раздевались, оставляя на себе только, положенные в стрип-шоу, трусики-ленточку, некоторые танцевали одетыми, кто в бикини, а кто и в каком-нибудь экзотическом наряде. Опять появилась – очень красивая девушка. Другая. От этой девушки прямо-таки било радостью, весельем. И кроме того, меня заинтересовал ее костюм – раздельный купальник, не слишком открытый, но какой-то необычный, с фантазией, единственный в своем роде. Вот такая девушка, конечно подошла бы мне для статьи. Но вряд ли она к нам подсядет и согласиться разговаривать. Она тут явно звезда. А мы – скушные… Так я рассуждала, совершенно не приняв во внимание, что помимо жадности и занудства, Господь наградил моего приятеля Левушку еще и совершенно неотразимым мужским обаянием. Я, собственно говоря, не случайно взяла его с собой в эту рискованную экспедицию - на него можно было ловить девушек, как на живца. Не успела я на минутку отойти, для изучения меню местных секс-услуг, как радостная красавица спорхнула со сцены прямо на наш с Левой кожаный диванчик. С ней Лева вел себя прилично – он согласился заказать коктейль без всяких капризов и поучений. Эта девушка ему очень понравилась. А мы ей тоже понравились. Оба. И то, что я журналистка, ничуть ее не смутило. - Да меня уже снимали для журнала! Конечно можно! Зовут меня Женя. Я люблю общаться. Я – Водолей. Они общительные. То есть мы – общительные. Это – правда, мы - общительные Я тоже Водолей. И разговор у нас как-то сразу сложился. Жене двадцать один год. Она – питерская. Рыжая! Классическая представительница этого общемирового братства: внешность у Жени столь же необычная, интересная, экзотическая, как и ее купальничек. - А это мой собственный дизайн. Я придумываю себе все костюмы сама. И подружкам тоже. Придумываю, рисую, потом сама ткани подбираю. А шьет нам всем одна женщина – она знаменитая на весь Питер швея. Обшивает многие шоу. Про нее в «Космо» писали. Вот еще мой костюм, смотрите! Мимо прошла девушка, обнаженное тело которой было заковано в клетку из узеньких полосочек позолоченной кожи - Красиво… - Это «Золотая клетка». Вообще- то я для себя придумала, но когда уж сшили, мне мало оказалось. Это моя подруга любимая. Ей здорово в таком – у нее тело – идеальное. Как мрамор – с золотом… - А можно танцевать одетой? - У нас тут все можно. Никаких правил насчет того, что мы должны и чего не должны. Мы зарабатываем только с клиентов. Зарплаты нету. Так что полная свобода. Можно не раздеваться. - И есть такие девушки, которые не раздеваются? - Есть. Они меньше зарабатывают. Но все равно зарабатывают. Если красивая и хорошо танцуешь. И в приватной комнате можно не танцевать, если не хочешь. - Приватная комната, это то, что в меню? Вот, тут написано: Текила-секс – подается с солью на обнаженной груди танцовщицы – 600 Измазать танцовщицу кремом и облизать – 1 200 Боди-арт – рисуете на танцовщице губной помадой Исполнить танец самому – 3 000 Посмотреть на танцовщицу, принимающую душ – 1000 Принять душ вместе с танцовщицей – 3 000 - Слушай, как здорово! А меня уволили когда–то из садо-мазы, за то, что я пыталась там новаторство разводить. Я им говорю: да что ж вы их все мучаете! Это ж мужики. Их жалеть нужно. Я понимаю, что у нас тут нельзя по–настоящему приласкать: место – легальное, секса не положено, можно только вокруг да около, ну вот, давайте их, клиентов - мыть в ванне! Это же классно: моешь мужчине голову, а он в это время детство вспоминает… Или душ заведем. А то все дыба, да плети, да кандалы – тоска… Вообщем, расшатывала основы садо-мазохизма, и была уволена за подрывные разговоры. А часто заказывают – вот эту текилу? Или кремом мазать? - Почти никогда. Все заказывают просто танец в приватной комнате. Это – самое простое, но и самое приятное – девушка танцует для тебя, и ты ее можешь потрогать. Это ж лучше чем, кремом мазать… - А как же наша водолейская сверх-чувствительность? Ведь если клиент тебе неприятен, то его прикасания – это же гадость получается? - Если неприятен – я не танцую в приватной комнате. - Можешь отказаться? - Ну конечно. Я ж говорю – это место очень правильное. Никто нас тут ни к чему не принуждает. Я танцую для тех, кто мне нравится. - А постоянный кавалер есть? - У меня есть друг. Он за границей работает. - Сильно старше тебя? - Старше, но не старый. А мне нравятся мужчины постарше. С ними интересно. Научиться можно чему-то. Лева – не выдерживает, включается: - Вот видишь, какие они! Да в ее возрасте, девушка должна влюбляться! В сверстников! Почему, интересно, девушка должна в сверстников влюбляться? Я вот в ее возрасте была влюблена в старую волосатую обезьяну поэта Рейна. Моя дочь сейчас в ее возрасте влюблена в сорокалетнего профессора-китайца. И вообще редко влюбляется... - Я вообще редко влюбляюсь. Пока что мне хочется свободы, независимости, больше чем любви. Наверное, поэтому так нравится тут работать. Мне нравится танцевать перед мужчинами. И что они заводятся – это же здорово! И в приватной комнате тоже – все эти касания . Это секс, секс – для радости придумали. - Кто придумал? - Ну… Адам и Ева? - Учишься где-нибудь? - Учусь в художественном училище. Дальше хочу в Муху поступать. Понимаешь, эта работа дает независимость. И еще – много знакомств. У меня планы – в Муху на фэшн идти. И потом проектировать одежду для всяких шоу. Открыть свой бутик. Или модный дом. - А детей, замуж? - Ну, вот это в моей жизни, наверное не рано случиться. Мне хочется сначала создать какой-то фундамент. Чтобы не зависеть от будущего мужа. Быть на равных. Левушка опять: - Вот видишь! Она прагматичная! Совершенно неромантическая! Женя смеется и возражает с жаром: - Нет, я романтическая! У нас тут хорошее место. И очень даже романтическое! Это звучит смешно. Как если бы моя крайне неромантичекая дочь утверждала, что ее адвокатская школа – самое романтическое место на свете. Своей дочери я сказала однажды летом, в Америке: - Ну, чего без работы то болтаешься? Шла бы в топлесс какой-нибудь поприличнее – фигура есть, слава Богу. Опять же, все многие твои подружки-студентки так подрабатывают. Моя дочь мне вот что ответила: - Я не могу! Чтобы работать в секс-бизнесе надо людей любить сильно. стриптизерше надо любить людей еще больше, чем барменше, продавщице или официантке. А меня, ты же знаешь, посторонние люди в основном раздражают… Это отступление, претворяющее классический вопрос: Вы, так их защищающая, послали в такое место собственную дочь? Ответ: В цивилизованном обществе – запросто. А вот можем ли мы, наконец объявить сегодняшний Питер цивилизованным обществом – это, пожалуй, тема для следующей статьи. А пока мы продолжаем общаться с Женей. - А романы с клиентами у тебя бывают? - Романы вообще редко бывают. Я же говорю – не из влюбчивых. Но вот был недавно роман. Мы в клубе познакомились. - А в какие клубы ходишь? - Онегин люблю, Декаденс … - В дорогие, да? Зарабатываешь хорошо тут? - Да, я зарабатываю. Тем более, я не пью, ничего не употребляю. Трачу, в основном, на одежду, на клубы, отдыхать езжу на море. Вот, скоро машину куплю. И права уже есть. Может еще на учебу нужно будет, если поступлю на платную программу. Я думаю – что женя вполне может пройти и на бесплатную программу – я видела ее ученичесуие работы: сильный рисунок, отличное чувство цвета и композции – с этим (а в этом я, будучи профессиональным художником, кое-что понимаю) у девочки дела обстоят хорошо.. - Значит ты будешь придумывать одежду для шоу? - Уже придумываю! «Золотая клетка», здорово же? - Отлично. Значит с этой «узницей» дружишь? - Да. Ну мы тут дружим – по интересам. А скандалов не бывает! Я же говорю тут место – хорошее. Администрация такое правило ввела: если скандал – немедленно увольняют обеих без разбирательства. - Это очень умно придумано. В таком месте могут вспыхивать даже и драки. Я помню, в «Ящике Пандоры», страсти бушевали: о-го-го. - А у нас тут тихо и спокойный климат. Можно я еще коктейльу закажу? Лева на удивление благосклонен. Мы еще немножко болтаем, пьем коктейль, а потом прощаемся. Леве уходить не хочется. Женя ему конечно понравилась. Да и он ей тоже. Но все-таки как только я встаю, он присоединяется. Потом уже на улице: - Нет, на них нельзя жениться! Нельзя влюбляться в них! Я понимаю, что Лева уговаривает не меня, Женя - милейшая девушка, но никаких поползновений влюбиться в нее, или, тем более, предложить ей руку и сердце – у меня не возникало. Это он, стало быть, кричит самому себе. - Они все с извращенной психикой. Вот ты заметила, эта девушка вообщем то дала мне понять, что она б со мной пошла! - Ты – обаятельный, Левка, ты нравишься бабам. Что ж тут извращенного? Слушай, я тоже дала тебе сегодня понять, что я б с тобой пошла! - Это невозможно. Ты совершенно не мой тип! И вообще моя возрастная планка – двадцать пять лет! А эта девушка… Конечно – она изумительная. И какая умница! Вот это вообще плохо. Ведь если начинаешь с женщиной говорить и понимаешь, что она – умница, ну вот как эта Женя, то сразу видишь в ней человека, и как ее тогда хотеть? Хотеть можно бабу, а человека хотеть – невозможно. - Лева, какой ты смешной! А как же гейши? Там все строиться на том, чтобы она разговор поддержать умела! И еще – классическая фраза мужиков: не могу с ней, в перерывах оговорить не о чем! - Нет, главное - жениться нельзя. Вспомни русскую литературу! Сколько там об этом: взял из такого дома проститутку. Выкупил. А она, ленивая, глупая – ничего кроме этого не умеет, не хочет. Пожила, пожила да и обратно сбежала… Ужасно! - Но это совсем неправильная ассоциация! Если уж говорить о русской литературе, у меня такое место, как «Голден доллс» ассоциируется совсем не с публичными домами, не с «Ямой» Куприна, а, как ни странно, с ресторанными цыганскими хорами. Вот со всей этой культурой времяпровождения: Феденька Протасов, «Эх поедем ныне к Яру!», гусарские попойки с цыганами. Да, там пели. Здесь – танцуют. Но общее вот что: тоже развлекательный бизнес – обслуживание кутежей, тоже, принятое вымогание денег. И тоже спекуляция женской прелестью. Продажа этой прелести. Ведь цыганку из хора можно было выкупить. Так же как проститутку из публичного дома. И из табора цыганок выкупали. И жениться человек был совсем не обязан. Заплати и пользуйся. Потом можно и вернуть было. Вот – «Зачарованный странник» Лескова, помнишь? Но женились на цыганках тоже очень часто. Из полка заставляли уйти – если на цыганке женился, и на такое шли. - Ну вот, все–таки позор! - Да ты вспомни, у них там за все из полка надо было валить, какой-то безумный кодекс, например если тебе вмазали по левой щеке, а ты за это сразу не позвал стреляться с трех шагов, все – из полка валить. Очень по-христиански! Женились офицеры, дворяне – уходили с военной службы. Ехали жить в поместье. Венчались, как положено. У Вяземского есть поэма про цыганку– гусарскую жену, про ее верность и любовь. У Кедрина есть такое стихотворение, про эти черные дедовские глаза – от цыганки-прарабабки. Нет, все это в классической русской литературе – романтизировано и именно цыганские хоры - прародители современного цивилизованного секс-бизнеса. Толстовская цыганка Маша из «Живого трупа» – свободная женщина - личность, имеющая право выбора, (продавали-выдавали, в основном – за любимого, с ее же полного согласия). Это совсем не то, что достоевская Сонечка Мармеладова – несчастная жертва обстоятельств и проклятого царизма. Так до самой «Пурги», я его и ни в чем и не убедила. А в «Пурге» – женщина, сильно за его «возрастной планкой», пьяная, с мутными глазами, в прозрачной кофточке кидается ему на шею: - Пришел, наконец! А мой-то муж уехал! Так я что сегодня свободна! Лева говорит: - Мы вот с Юлей в «Голден доллс» были. - Да, мы материал собирали! По секс–бизнесу. Пьяная женщина окидывает меня надменным взором, даже протрезвела чуток от негодования: - Мне про это не надо рассказывать. Я к секс-бизнесу не имею ни малейшего отношения. Я - женщина честная. СЕСТРЕНКА ОЛЕНЬКА ( Ольга Флоренская) Оля Флоренская попала в мои истории о Бедных девушках совершенно без очереди. Просто потому что, редактор попросил написать что-нибудь для Новогоднего Номера, и сразу в голове возникла Оля с ее новогодними открытками. Самое забавное это то, что в мою жизнь Оля пришла когда-то, задолго до реального знакомства, именно с новогодней открытки. У моих родителей были друзья художники Гена Никеев и Наташа Флоренская. Они всегда посылали своим знакомым новогодние открытки, сделанные из их собственной фотографии, на фотографии каждый раз стояли в рядок: Гена, Наташа, наташин сын Саша и кажется еще собачка. Каждый из них держал в руках большой лист бумаги с нарисованной на нем цифрой. С собачкой их получалось четверо вот и выходило: 1975, например. Год за годом, получая эти открытки, я могла наблюдать как постепенно вырастает мальчик Саша, превращается из подростка в юношу. Живьем я его никогда не видела, но Гена и Наташа, приходя, часто говорили: - Надо бы детей познакомить. И я мечтала, что вот в один прекрасный день меня с этим мальчиком познакомят. Каждый Новый год, получая очередное сашино изображение, вспоминала и спрашивала: - Ну когда же вы меня с этим мальчиком познакомите? Постепенно, мальчик превратился в усатого верзилу, потом, даже в бородатого, а нас все не знакомили и не знакомили. Потом в этой семье появилась маленькая дочка и, как только она чуть подросла, ей доверили держать цифру, а для собачки специально стали изготовлять восклицательный знак. Теперь поздравления выглядели вот так: 1977! А потом наступил год, когда, получив очередное флоренско-никеевское Новогоднее поздравление, я воскликнула: - Ой, посмотрите, у них еще одна девочка! Какая хорошенькая! Откуда она у них взялась? И мне объяснили: - А это Саша – женился. Это его жена – Оля. - А собачке то – теперь совсем нечего держать… Восклицательный знак теперь Оля держит... Ну как он на ней женился? Она же совсем маленькая! Ей же лет тринадцать, наверное… - Нет, восемнадцать уже есть – она твоя ровесница. Я сама в тогдашние свои восемнадцать выглядела, наверное, на те же тринадцать лет, но все же удивилась, как можно выходить замуж в таком раннем возрасте, не подозревая, что через пару месяцев тоже окажусь замужем. Но если мой ранний брак распался очень быстро, то олин - на сегодняшний день длится уже около двух десятков лет, и столько же долго длиться жизнь художника, называющего себя «Ольга и Александр Флоренские». Не так часто этого художника разделяют – разрубают, как андрогина, на две части. Ну вот мне сейчас непременно придется это сделать, потому что поставить Олю без очереди в истории о Бедных девушках – мне удалось с легкостью, но записать в Бедные девушки Сашу Флоренского – вряд ли когда-нибудь удастся. Точно не помню какой это был год, лишивший собачку ее законного восклицательного знака, вероятно 1978! или 1979! Но, начиная с того года, я уже с нетерпением ждала флоренско-никеевских открыток, чтобы поглядеть, как там дальше растут бородатый Саша, маленькая Аня и новенькая Оля Флоренская. В какой-то момент Оля оказалась уже со свертком на руках – это была их с Сашей дочь Катя. Вот не помню, как же Оля тогда держала восклицательный знак? Может опять, собачке отдали… Живьем я увидела однажды Олю и Сашу, шагающих во главе толпы развеселых, тогда еще сильно пьющих Митьков, однажды, в Союзе художников, в конце восьмидесятых. Я и Саша Флоренский тогда поступали в молодежную секцию союза. Но меня опять никто с ними не познакомил, я смотрела на Олю и Сашу, немедленно узнав их , но так и не решилась подойти. Потом я дружила с олиной двоюродной сестрой, художницей Катей Михайловской, и всегда с радостью встречала любые проявления олиного творчества: графику, живопись, стихи, коллажи… Потом я уехала в Америку и там, слушая Митьковские песни, впервые услышала удивительный олин голос. Она пела свою песню о Бедной девушке, которая убегает из Отчего дома с храбрым гусаром: …Сжимаю крестик маленький В пылающей горсти. Прощай, отец и маменька, Мой суженый – прости! Сегодня вас покину я На горькое житье… Ах, воротник малиновый, Ах на груди шитье! Потом судьба свела меня с Митьками в грустный период моей жизни, я тяжело болела, а в Штаты в это время приехали Митя Шагин и Володя Шинкарев. Мы с Шинкаревым познакомились и подружились, с Шагиными вспомнили старую школьную дружбу, и я почувствовала себя там, в Америке некоей частью митьковского движения. И еще больше захотелось познакомиться с Олей. Ну а потом, Оля с Сашей приехали в Америку и остановились у нашего общего друга художника Коли Решетняка в городе Джерси-Сити, где я жила, прямо в пяти минутах ходьбы от меня. Кажется, они пришли ко мне в гости в первый же вечер, и это, так долго откладываемое знакомство, наконец состоялось. Потом я вернулась жить в Россию и поняла, что мы, конечно же, не друзья. Так же, как мы не стали друзьями с Володей Шинкаревым и его женой Алиной. Это совсем не похоже на дружбу. Мы – родственники. Так сложилось: мы, разлученные в детстве и узнавшие друг-друга в зрелости, братья и сестры. Из одной деревни – под названием Артистический Питер 70-х, 80-х. И общаемся именно как родня, а не друзья. По субботам видимся обычно мельком в ставке Митьков – на концертах и выставках. Недавно вместе справляли Новый год. В Трехсотлетие ходили с Олей и ее дочкой Катей на салют и очень развеселили толпу, выкрикивая всякие хорошие, но неположенные лозунги. Просто надоело все время кричать одно единственное: «Питер, ура!!!», я увидела летящих уток и закричала: «Утки, ура!!!», потом мы стали кричать: «Ура Клубничному Мороженому!!!» Или «Да здравствуют Голубые Летающие Ботинки!», и люди радостно вписались в игру и скандировали эту чепуху за нами следом. Это было весело, как все абсурдно-детское, не мрачноватое кафкианство, а веселая питерская хармсовщина. Вот недавно мы с Олей сидели и слушали великую финскую художницу, самую гениальную участницу руско-финской выставки «Возвращение Мира искусств». Она рассказывала о себе, по–английски, а у нас стояли слезы в глазах. Мы были, как-будто две Герды, и хотели, чтобы она - Старая Лапландка-Финка, скуластая, седая, с раскосыми глазами и огромной копной совершенно белых волос, дала нам силу тысячи богатырей. А она сказала, как в той старой сказке, что мы сильнее, чем тысяча богатырей. Нет, ничего такого, она не говорила, это я придумала прямо сейчас, но было ощущение что какую-то важную тайну, она нам передает. Как быть Женщиной, и Матерью и Художником, и еще умудриться жить долго и дожить вот до такой снежно-белой головы. Потом мы шли по лестнице Румянцевского дворца и увидели в зеркале себя, свои лица, светящиеся, заряженные общением с этой удивительной Праматерью финских художников. Теперь нужно жить долго и еще столько всего успеть: нарисовать, написать, спеть, слепить, сочинить… Ладно – будем дальше жить, как живется. По старому олиному стихотворению: А между тем, живу, как живется И жизнь свою собираю по крохам В гостях, на улице, в светлых окнах, Когда возвращаюсь домой под вечер. И в каждом ломе - свои законы Свои на стенах висят картины, И в разное время за стол садятся, И смотрят в окно то коты, то дети. Это написано лет двадцать тому назад, Оля по-прежнему молода и красива, и каждый год, я непременно получаю от нее Новогодне-Рождественские Открытки-Окошки: с них смотрят коты и дети, зайцы и ангелы, медведи и прекрасные дамы… ПОЛЕТ ВАЛЬКИРИЙ ( Алина Алонзо) Вот, кажется, Девушка и Бабушка – совсем разные вещи, но это не всегда так. Например, Алина Алонсо – моя следующая Бедная девушка, получила кличу «Бабушка Русского рока» - когда ей еще не было тридцати… Она очень возмутилась названием статьи этой статьи. - Ну как же? Валькирии – это ж язычество! А я – православная… Но мои истории о Бедных девушках – это всегда обобщение, попытка рассмотреть разные ипостаси женской судьбы на каком нибудь одном, ярком примере. В данном случае, рассказ будет о Бедных девушках, которых принято называть жены Артистов или подруги Поэтов. И подруги эти – всегда боевые. Может быть, потому что дороги творческой интеллигенции – всегда фронтовые. Вот говорят Музы, Музы… А какие тут, к черту, Музы? Это там, в древней Греции, были Музы. А почему бы им не быть, когда кругом, или развитая демократия, или какой-нибудь симпатичный тиран. Свобода слова, и главное, никаких проблем с отоплением: тепло, народ ходит практически в голом виде Конечно, в том мире Художник чувствовал себя достаточно защищенным, не нуждался в постоянной поддержке. А у нас – тут, какие ж Музы? Вечный бой. Иногда с ветряными мельницами, но и тогда современному Дон-Кихоту требуется чтобы Дульцинея, Альдонса, Санчо и Росинант каким то образом слились в одно целое. А чаще всего, жизнь Художника – это битва всерьез. И каждый настоящий Художник - вынужден быть героем. И не Музы озаряют его тяжкое бытие, а именно что Валькирии летают над героями: помощницы, защитницы. Алина, как раз, из таких девушек. Она рано осталась одна, «без взрослых», в большой квартире на Петроградской, и семью ей заменили друзья: чердачная богема - художники, поэты, рокеры… Мое первое видение Алины – вечер какого-то первого января: забинтованная голова. Тот Новый год все праздновали почему-то на Невском – было бурное народное гулянье, и на Алину упала льдина. Или кто-то сдуру кинул, сейчас уж не помню… Потом уже увидела Алину во всей красе, с копной «нарядных» волос. Я-то как раз никогда не посещала ее квартиру-салон, в которой звенели гитары, снимались фильмы, читались стихи, и можно было повидать живьем всю энциклопедию питерской неофициальной культуры, и конечно была сплетня, что мы друг друга терпеть не можем. Мы всегда смеялись над этой сплетней, случайно встречаясь на родной Петроградке, заходя в какую-нибудь нору, на кофеек и, с удовольствием, сплетничая, о городских сплетнях и сплетниках. Нам-то обоим было понятно, по какой причине, я не являюсь завсегдатаем алининого салона: в таком месте, конечно, должна быть только одна главная девушка, а для меня место девушки неглавной – в те годы было совершенно неприемлемо. Мне надо было царить в любом месте, где бы я ни оказалась, а у Алины в салоне-притоне, ясно было, что и без меня, есть кому царить. Но это никак не мешало нам всегда издали нравится друг другу. Помню, на каком то рок-фестивале, я стояла одна грустная – не своя тут, в рок- мире, и беременная Алина подошла, подбодрила меня. Я тогда расстроилась, что великолепные волосы коротко пострижены: Алина готовилась растить долгожданное дитя – стало не до волос. Последний раз встретились перед самым моим отъездом – она была уже с колясочкой, на дворе стоял тревожный 89-й. Все нервничали. Непонятно было – чего будет? Алина говорила, что да, правильно, надо отсюда валить – потому что всем тяжело и страшно. А уж одной с ребенком – вдвойне. Она тоже собиралась уезжать – друзья звали в Лондон. Несколько лет Алина провела в Европе – путешествовала с младенцем, по Англии, Дании, Шотландии. Зарабатывала тем, что читала лекции про современное русское искусство и советский андерграунд. До тех пор, пока сын не пошел в школу. В моем американском житии, Алина периодически возникала неким фантомом. Например, в начале нынешнего века, в Джерси-Сити помогаю Володе Шинкареву покупать одежду для жены, он говорит: - Да нет же, у Алины совсем другой стиль! Стиль… А откуда ж мне знать какой у нее стиль? О том что такое свой стиль – я поняла, только попав на Запад. А в нашей юности… Да, всегда были женщины стильные и не очень, но о каком же своем стиле могла идти речь, если одеваться можно было только в то, что случайно достали, подарили, купили у фарцовщиков, нашли в комиссионке, и в редких случаях, сами сшили и связали, из, опять же, тех ниток и тканей, которые удалось, опять же, достать. При таком раскладе еле-еле удавалось вообще иметь стиль, ну а уж о том, чтобы какой то специально свой - вроде бы и мечтать не приходилось. Стилей было в сущности два: один – фольклорно- хипушный, как писал Бунин «в стиле бедности», а другой фарцовщицко-роскошный, в этом стиле тон задавали знаменитые валютчицы, женщины с хорошим вкусом и хорошими материальными возможностями. Такие вот были забавные времена… А теперь то конечно выяснилось, что у нас бывает свой стиль. - Ну и какой у нее стиль? - Романтический! Бархат, кружева, жабо всякие… Наверное, она всегда была такая – романтическая. Сказочная принцесса-фея? Нет, сирота. Но такая, которую воспитывает добрая тетя, или бабушка: достоевская Настенька. Без мачехи и злых сестер. Но с целой армией Жильцов и Мечтателей! С чередой романтических любовных историй. С облаком сплетен, столь изысканных и неправдоподобных, что правильнее будет назвать их легендами… Кто-то становится ее мужем, кто-то снимает у нее комнату, кто-то ночует бесплатно, с кем то возникает роман… О таких девушках всегда много говорят, и кажется, что их интимная жизнь и сердешные привязанности, протекают у всех на виду, но, на самом деле, они в большей степени, чем у кого бы то ни было, покрыты тайной: невозможно распутать хитрое сплетение сердешных дружб и привязанностей, с просто привязанностями и дружбами, да все это и не важно, важно совсем другое.... Кусочки из алининых мини-мемуаров: «….Жизнь с Курехиным была сплошным праздником: то мы праздновали помолвку, то размолвку, то опять помолвку. Но замуж-то мне не хотелось еще: ведь я путешественница, провела десять лет на трассе - автостопом. Поэтому в нежнейший момент отношений уехала на Байкал с компанией. Обычное дело, когда люди расстаются и становятся друзьями. Но Сережа, единственный – никогда меня не простил. Более того, он заставил меня принять игру: быть в активной ссоре. Это значило - обязательная словесная дуэль на людях, где бы мы ни встретились, а пересекались мы постоянно. На одном из последних джазовых фестивалей "Осенние ритмы", я, пока никто не видел, шепнула: - Давай помиримся. - Нет, так импозантнее, - упрямо ответил Сережа. И мы вели свою игру до конца. Только потом вместо вербальной полемики - были его концерты с Поп механикой, и мои заметки в газете об этом…» На заре нашей туманной юности Алина успела побыть курехинской романтической невестой. Не стала женой, вдовой не стала – эта счастливая и горькая доля досталось блистательной Насте. «…Были случаи, когда дружба была единственным способом сохранить чистую взаимную привязанность: так было со Свиньей - панком Андреем Пановым, (до самой его смерти). Свинья - знамя русского Панк-движения. Но я знала и любила Свина, как Музыканта и Поэта, человека тонкого и благородного. Он был блистательным собеседником - остроумным, изящным. Я старалась с ним встречаться, когда он был трезвым. Все феерические истории, перешедшие в фольклор или публикуемые в прессе, случались с ним пьяным, но я сразу определила: пьяный Свинья - мне не товарищ. И он это четко знал. …Мы ходили в Эрмитаж - я делала с ним интервью из цикла "Коллекция Эрмитажей…" Талантливый человек интересен во всем…» Талантливый человек интересен во всем…. «…Однажды в Тарховке Юра Шевчук летней ночью пел у нас на даче. С открытой террасы его голос разносился до озера Разлив. Никто из соседей не пришел ругаться - дачники с удовольствием слушали песни, а ведь он только недавно приехал в Ленинград и его еще мало кто знал…» «… Один вечер в городе я забыть не могу. Юра пришел поздно, с друзьями и выпивкой. Сидели на кухне - мой ребенок уже спал. И вот Юра стал рассказывать о своем детстве в Уфе. Дело даже не в событиях, но он сумел погрузить в ту атмосферу, где он - маленький брат, среди старших, у которых своя жестокая жизнь, с опасностями, драками. Мир чужой,завораживающий. Я будто видела все сама - вплоть до теней от деревьев на тропинке. Сильный рассказ, жаль, что Шевчук не пишет прозу…» Ну, может еще и напишет, когда его окончательно достанет читать свои собственные биографии, написанные другими… А сама Алина постепенно определилась в том, что ей интересно больше всего на свете, и не рано, но правильно выбрала свое призвание – искусствоведение. В ее жизни вообще многое случилось не рано – зрелое материнство, зрелое окончательное замужество. А молодость: широко раскрытые глаза – нет, не пресловутая любовь к знаменитостям, другое - любопытство к чужому таланту. Умение этот талант распознать, увидеть, предсказать. Порою и взращивание Таланта. Ковчег ее «квартиры без взрослых» – принимал на борт тонущих, заблудших в питерской ночи, бездомных, неприкаянных. Мечтателей – в Жильцы. В постояльцы – временно квартиры и навечно - души. Окуджава когда-то написал о Пиросмани: «…Он жизнь любил не скупо, Да, видно по всему, Но не хватило супа на всей земле ему…» Иногда, не так уж много требуется творцу, но без тарелки супа действительно не выжить. - А вот готовить она совсем не умеет, разве ты не знаешь? Мы с Сережей – вынуждены всегда сами готовить. Курицу готовим. Картошку… Еще и ее кормим! Знаю, знаю. То, что Алина не умеет и не любит готовить, факт общеизвестный. Девушка то она – общеизвестная. «…Нет, я все умею. Ты не у тех спрашивала. Однажды я приготовила порядочный обед на всех – вплоть до компота. Чтоб знали и рассказывали. Это было где-то в середине 70-х… …А зачем мне готовить? Ну, всегда ж в доме кто-то находился, кто сготовит. Курехин с друзьями без конца жарили капусту – она тогда стоила по шесть копеек. Он называл это – пирожки с капустой без теста. Очень вкусно было! Африку в школе специально учили готовить, знаешь, как ловко яйцо о край сковородки разбивает для яичницы - блеск! Ну а мясо, как известно, способен только мужчина приготовить – я и не суюсь…» Хороший набор поваров, что и говорить. А нынче значит, в поварах у Бедной девушки Алины ходит основатель Митьков – Шинкарев, то есть славная традиция продолжается. Оказывается, творец запросто может и сам сотворить суп, но для этого нужно чтобы была у него кухня. Кухня нужна. Ванная тоже. Тепло, уют. Художнику в его страстной раздрызганной жизни, когда трещина мира проходит через твое сердце, так особенно необходимо все это. Я ненавижу идею того, что андерграунд и грязь – это близнецы -братья. Андерграунд и бедность – о да, но грязь-то тут причем? Бедный, еще в большей степени, чем богатый, нуждается в упорядоченном быте. Мне- то пришлось вблизи наблюдать быть таких зубров андерграунда, как Кузьминский и Хвост, свидетельствую – это люди, для которых очень важен чистый унитаз и чистое белье. Художник, со своим персональным Адом внутри – попадающий в бытовой Ад снаружи – гибнет… «…А с Сашей Башлачовым мы ведь дружили и очень душевно. Ласково подкалывал, и в глаза друг другу смотрели. Его концерт у меня был - хороший очень, он у камина сидел. Даже звали они меня с Задерием в Азию с ними ехать, но я чего-то затусовалась в городе. Я ходила с ним, уже брюхатая, на его концерты на флэтах, он знал, какая мне песня очень нравится – смотрел на меня, когда и пел, и какую не люблю, тоже знал. До сих пор храню записку: я в дверях оставила: "Я гуляю". Саш-Баш пришел и на обратной стороне нарисовал смешно и написал: "Я тоже". И после рождения Сергия, когда все-все приходили смотреть купание младенца, он тоже был, шоколадку принес. Я его за несколько дней до конца встретила, кормящая тогда была, меня друзья куда-то отпустили ненадолго. Он грустно пуговицу мою покрутил, а я вся в полете: потом, потом, время будет, заходи… Бывало, он ночевал в столовой, а утром уходил тихо, закрыв дверь. Вот такой же образ у меня остался от его ухода насовсем - проспали, пока он был…» Такие вот дома-ковчеги, такие вот женщины. Что с ними происходит потом? Ну, обычно те, кто служит Матерью Терезой художникам – постепенно обретают коллекцию и с ней, неожиданное богатство. А подругам поэтов и рокеров – ничего такого не светит. Но невидимый небесный Морозко все же не дает этим настенькам пропадать. В Бабушку Русского рока Алину взял и влюбился папаша Митьков, художник и писатель Володя Шинкарев. Богатство не обрела, но Володя наконец увековечил на холстах прекрасный образ этой сказочной Бабушки-Девушки. Недавно была выставка «Портрет жены художника» в Русском Музее, и я с возмущением читала статью, о том какие же уродливые и нелюбимые жены попадались художникам. Алина полностью опрокидывает эту дурацкую теорию. Да и другие мои подруги, жены художников – тоже никак в нее не вписываются. Теперь принято говорить о том, что вместе с Эпохой Кухонь, миновала эпоха любви к нищим художникам, поэтам и рокерам. Но это – очередное масс-медийное вранье. Так положено писать и так пишут. Накатывают километры строчек, о наступлении Тотальной Бездуховности, пытаются убедить общество в том, что все женщины нынче – хотят от мужчины денег и только денег. Это – неправда. У нынешних Бедных девушек разные вкусы и разные возможности. Некоторые по-прежнему хотят только лишь стихов и песен, а деньги сами умеют зарабатывать. Вот прошлой зимой, я уговаривала одну милую барышню взять на постой сильно пьющего молодого человека, восходящую рок-звезду, большого, надо сказать, хулигана и дебошира. Он как раз пытался зависнуть по дружбе у меня в квартире, но я проявила настоящую дедовщину и твердой рукой скинула эти три наряда вне очереди, на более молодую и полную сил, представительницу племени Бедных девушек, мотивируя тем, что у меня скоро дембель, и мне таких трудных случаев – уж не положено. Конечно, свой пьяница-поэт и у меня имеется, но он уже совсем по причине зрелых лет. А девушке я говорила: - Не бойся. Впусти его. Ничего он не разрушит в твоей жизни. Не убавит. Только принесет. Принесет, то самое сияние таланта, которое и потом после его ухода – останется в твоей жизни навсегда. Так я говорила, да так все и вышло, по моему предсказанию. В сказках много чего случается: и драконы, и всякое там глодание медных хлебов и стирание медных посохов, и бабы-йоги и кащеи, вообщем, по сказкам – жизнь то выходит не сахар. Но важно помнить одно: у правильно сделанной сказки – конец всегда хороший. - Она же до сих пор, как маленькая! Вот едем на дачу, они берут с Сережей, какие то прутики и начинают фехтовать друг с другом, прямо на станции, на глазах у всех! А мне стыдно! Взрослая женщина фехтует прутиком! Я делаю вид, что я с ними вообще не знаком ... Ну что ты смеешься? Да ты сама такая же… «…Юля, ты не поверишь, но недавно я начала заниматься фехтованием. Мечтала об этом всю жизнь. Рапира в руке, звон клинков! Короче, занимаюсь созданием Фехтовального клуба - для тех людей, которые хотят фехтовать. Заодно и выясним, сколько в Петербурге поклонников "Трех мушкетеров"…» Ну вот, а еще пыталась сделать вид что Муза, а не Валькирия… конечно Валькирия! Чуть облегченный изящно-питерский вариант: вместо меча – шпага. Алина продолжает свой полет, осеняя крылами мужа, сына… А юным девушкам не следует бояться брать с ее пример. Полет – он и есть полет. НЕМНОГО СТРАШНО – НО ЗАТО ВЫСОКО… Тигрица, пойманная сетью. "…Гетто избраничеств - вал и ров, пощады не жди…" Марина Цветаева. "…First we take Manhattan…" Леонард Койн Я узнала о том что Близнецы рухнули, около часу дня. Проснулась по обыкновению поздно, обнаружила что телефон работает как-то странно, выборочно: Манхэттен не отвечает, но почему-то отвечают некоторые соседи. Стала звонить латышам с четвертого этажа, спрашивать, можно ли от них вызвать мастера. Артурс, с чисто латышской невозмутимостью, выслушал мой - долгий обстоятельный рассказ о странном поведении телефона, ( я бы на его месте через секунду начала орать: Ты что, не знаешь, что случилось!!!!!????), потом, не повышая голоса сказал , что мастер не поможет, сегодня в без четверти девять взорвали Близнецов, и если я думаю что он шутит, то могу выйти на нашу крышу и убедиться в том что Близнецов больше нет - с нашей крыши в Джерси-Сити как раз открывается отличный вид на Уолл-стрит. Я совсем не подумала что он шутит и даже не удивилась: Близнецы - это символ, а символы часто становятся жертвами маньяков. Ведь и наш Норд-Ост был не просто себе мюзикл, а именено - символ. На крышу я не пошла, пошла на улицу - там было похоже на старое русское кино про начало войны "Зеленые цепочки". По проезжей части, которая в Америке называется хайвей - нескончаемым плотоком шли люди, в основном, пожилые городские чиновники - "конторские", таким вообще не положено ходить пешком, разве что в отпуске, а так - вся жизнь: дом - метро - офис. Они шли, прижимая к себе папки и старые портфели, совершенно растерянные. С того берега. На том берегу - их толпами грузили на несколько паромов и отправляли к нам, в Джерси-Сити. Я сразу заплакала - просто от своих детских телевизиогных ассоциаций: толпа штатских с растерянными лицами, бредущая по большаку - война. Мобильники не работали. У автоматов стояли стометровые очереди, для выживших главной проблемой стало - позвонить домой, сказать что живы. Прямо напротив нашего дома на пустыре уже начали сооружать временную телефонную станцию. Я тоже решила, что надо скорее звонить, может куда-то удасться прозвониться. Стала вспоминать, кто же у меня - там. И первой всплыла - Таня Волошина. Неделю назад - вечерина в ее маленькой квартирке - на Уолл-стрит. Танин автоответчик неожиданено автоответил. Я сказала ему: - Таня, тебе навероное сейчас много кто звонит, ну пожалуйста, набери на секунду мой номер. Скажи - что жива. Потом я побежала в русскую церковь за углом. Там никого не было, я сильно билась головой об пол - попутно пытаясь торговаться, как-то договориться, чтобы все друзья и знакомые не только остались в живых , но чтобы никто не стал инвалидом или овощем, пусть даже госпиталь - но не навсегда. Постепенно впоминала, кто же еще там - например, вспомнила родную тетку. Тетка как раз в начале девятого вышла из метро, поглядела на часы, чисто по-русски решила, что не фиг приходить на работу так рано и пошла в противоположном направлении - яблоки покупать. Многие спаслись по старой российской привычке - на работе особенно не надрываться. Но Таня то как раз - уже давно была на ногах и пилила на сабвее куда то в Мидтаун на бизнесс-митинг. Когда я вернулась домой к непредсказуемо спятившему телефону - она позвонила: -Юля, я жива! Потом я еще оставляла разным людям вопрос - живы ли? Постепенно все отзванивали, сами или родственники. Каждое сообщение вызывало очередные слезы. Все мои друзья и знакомые выжили. Из русских погибли в основном молодые мальчики и девочки - американизированные, по яппи- уоллстритовски, пришедшие на работу за полчаса до положенного срока. Их, совсем юными - радостно улыбающимися мордочками потом пестрели русские газеты. Вообщемто - дети. Эмигрантские и российские - из приглашенных на работу, там ведь надо иметь очень хорошие мозги на этой самой Уолл-стрит. Ну вот, по ним и жахнуло. Папы-мамы теперь плачут, кто на Брайтоне, а кто и в Брянске. (Интересно, нравятся ли им разговоры о том, как правильно поставили на место зарвавшуюся Америку - храбрые Двасамолета… А мое поколение - ленивые бодяжники, слава Богу, не пострадали. - Ну, ехала ты в метро, а дальше что было? - Я то в метро была, а дома у меня спал приятель из Калифорнии. Из метро нас высадили, и я как то быстро умудрилась на такси туда прорваться, еще до оцепления. Потом мы с ним вышли на улицу - уже оцепление было, и когда полицейские поняли, что мы - местные, из этого района, нам поручили выводить людей, у котрых крыша поехала . Не раненых, а таких, которые ходить могут, но слегка динулись от всего происходящего и в беспорядке бегают по району. Там много таких бегало, с белыми от известки лицами. Мы часа три так работали - потом стали задыхаться. Масок никаких еще не было… Таня по-прежнему живет в этом районе. В настоящем дворце - в бывшем здании банка. Трудно поверить, что в таком здании есть жилые квартиры. Я долго ходила вокруг, думая что перепутала адрес - даже не пытаясь войти. - Это специальные льготы для всех, кто решил остаться тут жить. Тут ведь долго еще все горело и жить нельзя было совсем. Мы с Янкой жили у Саши. А потом я вернулась сюда, но квартиру поменяла - потому что тут - хороший вариант: год я могла вообще не платить, и теперь они мне из моих 2700-т оплачивают 500 баксов каждый месяц. Так что всего 2200 получается. 2200 - это очень много. Таня Волошина - богатая Бедная девушка. История у нее классически-эмигрантская, прямо, как в кино. Приехала в Чикаго с мамой, папой ,сестричкой, мужем и с очень хлебной профессией - семиотика. ( Слыхали что-нибудь про такую?). Это чего-то насчет исследования языка и литературы: филфак Тартусского университета. Таня вспоминает как , взяв тартусское резюме, отправилась по блату посткупать в уборщицы. Не взяли - оверквалифайд... Но зато потом все действительно пошло, как в кино - прямо на улице Таню за красоту поймала агентша косметической фирмы Мери Кей. Таня стала Мери Кей -герл. Им всем обещают за хорошую работу - розовый автомобиль. Считается, что это шутка. Так вот, представьте себе, Таня как раз и оказалась тем человеком, которому это розовый автомобиль, блин, выдали! Именно что за хорошую работу! Потом ее направили в Москву - организовывавть там Мери Кей - офис. - Неужели не захотелось остаться в москве? - Ты что! Ты ж не знаешь, как там было в те времена. Жутко там было. Нищий народ и исступленно веселящиеся нувориши, в основном бандиты. Ну еще пост-партийные. Потом меня отправили делать офис в Таллине. В Таллине я с шести лет жила. Да я вообще Россию не знаю - она для мало что значит - я таллинская. Язык - да. Но не страна. - Если не страна, почему тогда язык? - От языка никуда не денешься. Все мы тут живем в гетто - русского языка. - Но зачем он тебе? Ты - американская Бизнесс-вумен, что тебе русский язык? - Язык - это система кодов. Из кино, телека. Из детского- школьного мира. Определенный ряд ассоциаций. Вот мы скажем "Рина Зеленая" и это сразу отсылает нас к Черепахе Тортилле, к Буратино… и ничего обьяснять не нужно… Из Чикаго Таня переехала в Лос-Анжелес. С мужем -художником развелась по типично, даже не эмигрантской, а обще постперестроечной причине: устала не столько кормить, не работающего мужа, сколько выносить его комплексы по этому поводу. Снова влюбилась, и попросила Мери Кей отправить ее поближе к обьекту любви - в Лос-Анжелес. Все равно, в Мери Кей ей постепенно стало тесно и даже розовый автомобиль не помог. В Лос Аанжелесе Таня сменила несколько странных профессий, например некоторое время она работала шофершей лимузина и даже во время приезда русской правительственной делегации ей доверили возить такую важную персону, как переводчицу жены Лужкова. Еще Таня пела в ансамбле русской народной песни и пляски города Лос- Анжелеса. Писала для тамошней газеты "Панорама" и для московского журнала "Да". Для этого журнала она брала интервью у лос-анжелесских знаменитых архитекторов. Но постепенно Таня снова стала двигаться вверх, в какие-то бизнесс-дали и бизнесс-выси, настолько мне неведомые, что я даже не способна внятно о них написать. Работала в компании, занимающийся развитием туризма. Потом стала ассистентом продюсера в телесериале, который снимали киношники из франкфурта, потом торговала композиторами - была агентом, поставляющим композиторов для голливудских фильмов. - Это была самая скушная из моих работ. Продавать композиторов - гораздо зануднее - чем продавать косметику. Постепенно нелегкая бизнесс-дорога привела ее в Нью-Йорк и довела до пресловутого символа американского безобразия - Уолл-стрита. Таня стала работать специалистом по маркетингу в компании информационных технологий. Это для меня такие же непонятные слова как семиотика - но ясно, что покруче семиотики будет. - Почти все наши клиенты работали в Близнецах. Поэтому, когда все это случилось, нашу компанию продали, и я потеряла работу. Так что я получаюсь - пострадавшая. Когда я осталась без работы, мы с Янкой взяли бизнесс-лоун и решили открыть детский сад. Янка - это очарователная маленькая девушка-кинорежиссер, с нетрадиционной секс-ориентацией, похожая на хулиганского мальчика. Она влюбилась в огромную крпасавицу Таню и даже, насколько я понимаю, умудрилась ее соблазнить. - Какое-то время мы все втроем жили: Я , Янка и Саша. После 11-го пришлось вместе с Янкой к Саше переехать. Тут - совсем нельзя жить было - дым . - А он не ревновал? -Нет, я же не влюблена была в нее. Я вообще - полная натуралка. Просто она такая славная - не хотелось ее обижать. А для меня это была просто дружба. Детский сад мы так и не открыли, как начали читать все эти инструкции, насчет того, что, например, двери в туалетах должны быть прозрачными - чтобы было видно не насилует ли воспитательница какого-нибудь ребенка, поняли - что затевать в Нью-Йорке что-то насчет детей - это очень опасная штука и лучше не связываться. Открыли Студию йоги. На Второй и Тридцать девятой. - Ну и как она, прибыльная? - Пока что еще убыточная. Я теперь одна веду эту студию.С Янкой мы разошлись. Она - беременная - ей сейчас вообще не до бизнеса. А мне уже никуда от этой студии не деться - придется ее развивать. Танина студия никакго отношения не имеет к Русскому Нью-Йорку. Ее клиенты - американы, живущие или работающие в районе Второй и Тридцать девятой . Из иностранцев - ООНовцы - их офис тоже неподалеку. Но Гетто русского языка не отпускает. Таня Волошина - американская Бизнесс-вумен, остается русским литератором. Недавно она написалоа сценарий для мультфильма "Лиля Брик", который снимает русско-нью-йоркский режиссер Юрий Гавриленко. Но основная танина литературная жизнт происходит в Сети. В живом мире нью-йоркских литераторов, Таня - аутсайдер. Питерский журналист Женя Майзель назвал ее в "Русском журнале" светской львицей. Нет - совсем не львица. Если на кого и похожа, то на тигрицу. Вообще из таниных, уже привычных для этнической понятия русский четырех четвертинок (татарин, еврей, украинец и поляк) - Таня наиболее всего вышла - татарская, азиатская, только рост для азиатки неапривычный, примерно метр-восемьдесят. Точно - тигрица. И - одиночка. Есть очередной возлюбленный - русский. Физик, не из тусовки. Но все основные танины душевные дружбы - в Сети. Она активный участник движения Живых Журналов. Патриот этого движения, не успела я оглянуться, как Татьяна села за комп и открыла мне, мой собственный этот самый Живой Журнал - так что теперь, когда я вернусь в Питер - мне тоже придется играть в эту игру. Еще Таня пишет в сетевой журнал "Топас". И в живой наш "Красный". Главный редактор безвременено почившей московской газеты "Консерватор" Ольшанский, до того полюбил таню за ее сетевые статьи, что дважды приезжал к ней в Нью-Йорк - жениться. Не пошла - любит своего физика. А дружит - в Сети. Там - выход из добровольного гетто. Русский Нью-Йорк - городок невелик, всего-то жалкие мильен человек. Русскоязычная община - четвертая в городе, после английской, испанской и китайской. В банках и автоматах, продающих проездные для сабвея - всюду - четыре языка. Русский в их числе. И все же Русский Нью-Йорк, город - южно-русский. Южане в нем правят бал и люди , говорящие с москальским акцентом (ой , да шо это у вас такой акцент? Вы ж наверное с России? ) - невостребованы местными СМИ и вообще существуют на непривычных для, скажем, москво-питерцев, птичьих правах провинциалов. Столицы русского мильенного Нью-Йорка безусловно Киев и Одесса. Ничего плохого я в этом не вижу, так сложилось. А уж Таню то - никогда не бывшую Столичной Штучкой - эта ситуация и вовсе не тяготит. Но своими в тамошнем русскоязычном мире, нам никогда себя не почувствовать и наше гетто - сильно сужено, именно тем, что у нас - гордых северян принято называть русским языком. Отсюда и добровольное заключение - в узклом кругу, говорящих как у нас в деревне. Альтернатива - Сеть. Светская львица? Нет, тигрица, бьющаяся в сетях. Это плата за овладение Большим Нью-йорком, за то, что: "…взят Манхэттен" , а он безусловно взят, под все эти антиамериканские вопли о том, что они завоевывают нас своей нехорошей культурой - мы их уже завоевали. Вот такими Татьянами. Вообщем то наши Бедные девушки в Нью-Йорке - это некая дружина Ермака. И Таня явно плывет на переднем челне. Отказавшись быть частью южно-русской Нью-Йоркской центровой тусовки, она безусловно является частью Большого Нью-Йорка. Вот этой улицы - Уолл- стрит. Того, по чему ударили подлые самолеты. Девочка с Уолл-стрит… - Нет, я отсюда уеду! Я хочу обратно в Лос-Анжелес. Ты знаешь, я такое примитвное животное. Мне надо солнца и трахаться. - Да тут до фига солнца! По сравнению с Питером… - Нет, про Питер ты мне вообще не говори. Как там люди живут для меня - полная загадка. Но мне и тут солнца не хватает… Вот раскручу Студию йоги, сделаю ее прибыльной и сразу же отвалю в любимый Эл-Эй. Вероятно так все и будет. Бизнесс-Таня переместит свое грациозное тигриное тело - на солнышко. Русских физиков, слава Богу, и в Эл-Эй навалом. А Таня-писатель по прежнему будет жить в Сетях, в Живых Журналах, но я думаю, что рано или поздно, ее заметит какое-нибудь приличное издательство, и в России ( которая для нее "мало что значит") появиться танина первая книга. Времени у тани еще много - Успела она в этой жизни на хорошие пятьдесят, но на самом деле ей нет еще и тридцати. А все-таки мне ужасно жалко, что Таня не хочет жить ни в Нью-Йорке, ни в Питере, моих любимых городах. Такие девушки - украшают своим присутствием любой город. И любую страну. Ангелы джаза. «…Заезжий музыкант целуется с трубою…» Булат Окуджава Даша Фурсей – девушка Бедная из Бедных. Прямо живая иллюстрация к этому понятию. Кажется, что она вышла из сказки или народной песни. С грустными глазами. Всегда немножко растерянная и стеснительная. Плавающая в своих девичьих мечтаниях. Очень долговязая, очень худая. С кудрявым руном на голове, как у ботичеллевских Венер и Весен. И при этом похожая на всех средневековых Мадонн одновременно. Может быть, поэтому саму ее больше интересуют рыжие ведьмы и падшие грешницы. Даша рисует Магдалину, снимает фильм-проект об средневековых аутодафе, вообще от излишней чистоты любит всякие страсти-мордасти. Но вот, как положено девушке из народной песни – влюбилась в Заезжего Музыканта. «…Волос его красный, глаз его опасный А в его картузе звенят царские рубли…» Это не Окуджава, это уж я саму себя цитирую. Неприлично конечно, но подходит к моменту. - Ты что, любишь его? - Ну, погляди, разве его можно не любить? Ведь это настоящий ангел… Ну да, вот и в пресс-релизе написано, что ангел то – настоящий. Пресс-релиз – это серьезный документ. С пресс-релизом не шутят. Можно считать, что целующийся с трубою, заезжий музыкант Марк Де Мони – Ангел со справкой. Вероятно, один такой на всей планете. Там то, на небесах, может все они со справками, но на земле явно только Марк Де Мони. Вот что может сделать простая питерская Бедная девушка. Справку прилагаю: «Картина "Ангелы джаза". Два Ангела-Близнеца взлетают в небо над Нью-Йорком и играют джаз. N.Y. - город мечты, "столица мира". Город, где царит пьянящая атмосфера успеха, праздника и творческого полёта. Именно сюда слетались тысячи творческих людей: писателей, художников, музыкантов, актёров... Именно в Нью-Йорке мы вспоминаем ранний джаз с его беззаботной и радостной атмосферой. Этот город стал центром искусства - где возможно всё, где самые невероятные мечты и проекты могут обрести плоть и кровь. Таким мы его знаем, таким Нью-Йорк воспет музыкантами и художниками. "Живи одним днём, верь в удачу, не бойся всё поставить на кон, и ты победишь!" 11 сентября случилась катастрофа, потрясшая мир. Самолёты, управляемые камикадзе, атаковали Америку и разрушили Башни-Близнецы Всемирного Торгового Центра. Погибло много людей, но образ города-мечты, жизнеутверждающего и притягательного, оказался непобедим. Нью-Йорк по-прежнему будоражит наше воображение, и эта картина посвящена победе искусства над реальностью. P.S. Картина является так же психологическим портретом, отражающим две грани одной личности и их взамодействие. Моделью послужил абсолютный ангел Марк Де Мони». Вот такая история. Одна долговязая русская девочка – три часа реально выводит испуганных людей из зоны взрыва подальше от упавших Близнецов, я писала об этом. Другая мечтает о Нью-Йорке, конечно же надеясь, когда-нибудь туда добраться, горюет о том, что никогда уж ей не увидеть Близнецов, и радуется, что город выжил, что ангелы его не бросили. Да, похоже, не бросили, хоть квартирная плата растет совсем уж бессовестно. А третья девочка пишет мне из Канады – что совершенно необходимо снять фильм о Блокаде, поднять все спрятанные документы, чтобы весь мир опять вспомнил – какой наш Питер город-герой. А мужики в это время, в газетах, в сети – все обсуждают, как бы еще с кем подраться, повоевать, чего-нибудь расфигачить, взять в кольцо, пресечь коммуникации, пустить под откос, захватить телефон и телеграф, саботажников расстрелять… ну и в конце можно объявить меморандум, с последующей амнистией. Нет, Даша, не верю я в ангелов мужеского полу. Это мы – ангелы. А они – извините за грубость, просто человеки. И не суйте мне, гражданин Марк Де Мони, вашу справочку – недействительна! НЕРАСШИФРОВАННОЕ. «… Я изменила себе с тобой…» Из песни Умки Когда мне исполнилось двадцать лет – я решила открыть Публичный Дом. Прямо в однокомнатной квартире, напротив парка Лесотехнической Академии. Туда занесла меня судьба вместе с новорожденной дочкой. Было лето, родители мои уехали на дачу – помощи ждать было неоткуда. Дитя целыми днями валялось в манеже, на лоджии. А квартира моя постепенно начала заполняться Бедными девушками. Девушек приводили друзья. Это были девушки, про которых в 19-м веке говорили: «она оступилась». Оступившиеся девушки поссорились с родителями и ушли из дома к разным роковым мужчинам. А потом выяснилось, что у роковых мужчин дома свои родители. Или жены. Или попросту нету никакого дома, а есть койка в общаге. В общем, Оступившиеся Девушки Из Хороших Семей оказывались на улице. И тут-то их сердобольные друзья приводили ко мне. Постепенно Оступившихся набралось человек пять. Ребенок был окончательно выселен на лоджию – дышать свежим воздухом, а мы все как-то разместились внутри. Комната была метров семнадцать, и кухня около пяти – жить бы нам да радоваться. Девушки помогали мне по хозяйству, стирали пеленки и ходили по очереди на Молочную кухню. Да, Жилищный Вопрос был решен. Но если дитя питалось молоком, то у нас довольно быстро встал ребром Вопрос Питания. Живем под крышей, грех Бога гневить, но есть-то тоже что-то надо. Все мы, Девушки Из Хороших Семей, были насквозь пропитаны русской литературой. А русская литература ясно учит нас, что у Оступившихся дорожка одна – на панель. Оглядев свой контингент, я поразмыслила и решила: - Вот что, девушки, жрать нам что-то, да надо. Так что открываем публичный дом! Дорогой! Для приезжих богатых москвичей. Возражений не было. Девушки и в ту пору верили, что плохого я им не посоветую. Только вяло поинтересовались, по скольку брать будем за визит? - Брать будем дорого. По… Тут я задумалась. Все мои познания о ремесле продажной любви сводились к повести Куприна «Яма», рассказу Бунина «Три рубля» и началу поэмы Блока «Двенадцать». Три рубля? Нет, это звучит как-то жалко… А вот, у Блока, как там: «… На время десять, на ночь двадцать пять! И меньше ни с кого не брать!» - Брать будем по Двадцать Пять! У нас должен быть – Дорогой Публичный Дом. Во-первых, место замечательное: свежий воздух, парк напротив. Я уж не говорю о том, что это кооперативный дом от Союза Журналистов. Вот над нами живет дочь Даниила Гранина. Слева – поэт Вольт Суслов. А наверху – так вообще "русская Анна Франк" – Мария Рольникайте. Дом, можно сказать, редкий. А сами мы – все сплошь художницы, поэтессы, певицы, некоторые и на фортепьянах умеют. Так что – двадцать пять и точка! Все были согласны. Дальше оставалось только позвонить в Москву и найти этих самых мифических Богатых Москвичей. Это тоже получилось на удивление быстро. И вот уже в следующую субботу Публичный Дом от Союза Журналистов имени Парка Лесотехнической Академии был открыт в торжественной обстановке. Клиент шел, как на подбор – отличный такой, упитанный москвич-теневик, с жизнерадостной улыбкой, в американской рубашечке. С пакетиком печенья и бутылкой водки из валютного магазина «Березка». Некоторые несли вино, или даже пиво. Но главная беда заключалась в том, что каждый клиент-москвич приволок в мое приличное Заведение своего питерского дружка, потрепанного, но развеселого раздолбая. Постепенно москвичи куда-то все исчезли, а оставшиеся местные кавалеры почувствовали к оступившимся девицам столь сильное душевное влечение, что повыгребали из карманов все свои жалкие сбережения, и к ночи девиц разобрали всех до единой. Меня тоже разобрали. Физик разобрал. По имени Саша. Цены, конечно, пришлось сильно снизить. В общем, сейчас, через двадцать лет, уже можно открыть правду: некоторые девицы пошли по червонцу, иные – по пятерке, а были и такие, что за треху пришлось отдать. Одну, кажется, и впрямь успел забрать москвич, и действительно за Двадцать Пять. Но главная беда заключалась не в том, что девиц разобрали по дешевке, а в том, что никого из них больше никогда не вернули. То есть парочку не вернули до сих пор, а других – отпустили кого через пять, кого через семь лет, а кого и через пятнадцать… С физиком мы тоже стали жить дружно и счастливо. Хотя я не сдавалась: - Хочешь ночевать – плати! То, что эти предательницы разбежались, ухватившись за первые попавшиеся брюки, ничего не значит! Тут тебе не брачная контора, тут – Публичный Дом! Давай, ложь деньги на стол! - Да я ж продукты купил… У меня только рупь семнадцать осталось… - Вот рупь семнадцать и давай. За любовь надо платить! Недавно мы встречались с милым физиком Сашей. Он давно приземлился в городе Лондоне. Вспоминали те славные времена. И продажную любовь за Рупь Семнадцать. Такую счастливую… А человек, который увел тогда Лену Ворсулеву – скульптор Володя – теперь живет в Америке. Забавно, что несколько лет назад, приехав на Родину, он оказался гостем "Питера на Невском" – Лена показала мне большую статью о нем. В одном из старых номеров. Тогда, в 80-м, они поженились и прожили вместе несколько лет. А потом Володя решил отваливать. А Лена осталась. В те годы много семей разваливалось таким образом. Но это случилось позже, а почти сразу после их необычного знакомства, в самый разгар романа Володя получил свой первый большой заказ – витрины для дегустационного бара "Нектар". Там нужно было сделать фигурные керамические композиции на тему дегустации различных нектаров, и влюбленный Володя увековечил Лену в виде Саскии, сидящей на коленях у Рембрандта, (в образе которого он запечатлел самого себя), и еще в нескольких сценах питейно-дегустационного характера. - Тогда мы жили совсем в другом месте. У него в мастерской, на Восстания… - Да я помню! Коммуналка, и соседка кричит: "Леночка! В унитаз ничего не спускать!» -- А ты говоришь растерянно: «А чай – куда же?» -- «Чай можно! А больше – ничего!» - А теперь я живу тут – напротив, и каждый день хожу мимо собственных изображений. Киваю им по утрам: «Привет !» -- а они улыбаются, и так радостно! Только очень боюсь теперь, вдруг поменяют витрины? Ведь уж двадцать пять лет прошло… Вряд ли они поменяют витрины (кстати, пережившие и Перестройку, и горбачевскую антиалкогольную кампанию). Выглядят эти забавные сцены из жизни Дегустаторов – прелестно и вполне современно. Недавно в митьковском издательстве «Красный матрос» вышла книга стихов Евгения Мякишева. Называется "Коллекционер". И посвящается Лене Ворсулевой. Поэт называет ее просто Елена. А иногда – Женщина-Шея. Или Жуйвотное. По всякому. Лена – один из главных персонажей книги. Мифический образ, незлая Болотная Ведьма. Между скульптурами в окнах подвала "Нектар" и книгой стихов – почти 25 лет. Долгий кусок жизни. Мы с Леной долгое время не виделись. Я еще жила в Питере, но жизнь развела нас. Сначала распался ансамбль фольклорной музыки, в котором Лена была одной из ведущих солисток. Я с ними дружила, я уже тогда собирала городские баллады, и частично наши интересы совпадали. Эта компания сперва называлась «Ансамбль Мациевского», потом ту часть, в которой оказались мои друзья, возглавил Виталий Федько и назвал "Усвяты". Но все это тема для отдельной истории, совсем про другое… Лена снова вышла замуж, родила трех сыновей. Это в восьмидесятые-девяностые-то... Сначала жизнь протекала тихо-мирно. Дети вместе с родителями играли на мелких музыкальных инструментах… Потом всю эту идиллию - накрыла нищета. Настоящая, которую даже и бедностью не назовешь. Сначала мы кое-как умудрялись существовать: я сидела с детишками, вкалывала на даче – это в эпоху талонов на продукты, даже подрабатывала вязанием. (Однажды, правда, собрала несколько подружек, и мы съездили с фольклорной программой в Москву). Мой муж, Евгений Пуссер – очень талантливый человек, как и многие тогда «неформалы», дежурил в котельной, пел в церкви, сочинял музыку, репетировал с музыкантами, потом стал находить каких-то спонсоров для своего музыкального проекта «Клуба Кавалера Глюка», ездить на гастроли. А потом настали времена, когда музыка вообще перестала кормить. И даже уроков сольфеджио никто не брал… - Да уж. И не рожал никто, кроме тебя, дурищи… - Не рожал. А я рожала. Любила его. И хотела от него много детей… Потом наступил просто ужас. Детей кормить стало не на что. Я ходила беззубая. В каких- то лохмотьях, в валенках, как старая бабка. С коляской. Потом поняла, что надо подниматься и что-то делать. А делать ничего не умею. Только вот играть на рояле и петь эти песни – деревенские. И я пошла туда, куда идут интеллигентные женщины без профессии, то есть с ненужными профессиями – в Недвижимость. Конечно, сначала очень сомневалась, маялась, долго ничего не получалось. Отправилась в церковь. Но батюшка благословил, сказал: «Ничего, иди, работай. Будет тяжело – придумаем что-нибудь». Ну, я и пошла. - Пришла в агентство страшная, нищая, подавленная. И вот, стала работать. Стала зарабатывать потихоньку. Деньги появились. В общем-то, в первый раз какие-то реальные деньги. Стала кормить семью. Кстати, я нашла много интересного для себя – меня ведь всегда тянуло к психологии и философии, а здесь этого – хоть отбавляй! Самым удивительным открытием для меня было то, что бизнес может и должен быть честным и этичным. Первые правила, которые мне преподали опытные, «тертые» маклеры — это «нельзя опаздывать, нельзя динамить», «тайное всегда становится явным»… Каждый день не похож на другой, бывают и приключения. Для человека творческого склада это – как воздух! Кроме того, я очень люблю этот город, обожаю ходить пешком, разглядывать дома, изучать дворы и закоулки, наблюдать игру света в этих дворах… Муж тоже начал потихоньку вписываться в новую жизнь. Но идиллии уже не получилось. И семья о трех детях развалилась – тяжело и мучительно для всех. Получилось, что бросают с тремя детьми на руках не Лену – Бедную девушку, а бросает она сама, причем непьющего и уже вполне зарабатывающего мужа. Нечастый случай в нашей стране. В результате долгой разводки на почве развода – дети неоднократно переходили из рук в руки, и, наконец, с Леной оказались двое старших детей, а младший – в новой семье отца. Там родилась маленькая сестра, и порешили, что ребенку там будет удобнее вырастать. А Лена с двумя старшими – музыкантами, полуношниками, богемой, -- осталась в старой семейной квартире, напротив бара "Нектар". Сейчас там плотно поселился и поэт Мякишев. Такой вот мужской дом. По ночам Возлюбленный и Сыновья заняты творческим процессом. Елена ворчит: – Спать мешают, а мне утром вставать, бегать по городу. Ехать в Гатчину… Ни черта не могу заработать в этом году. В прошлом все было нормально. Вот ты видишь, мебель стоит запакованная? Это – кухня. А на столешницу – не хватает. И не заработать. – На хрена ты вообще покупала эту кухню?! Ну кто ж покупает мебель! Разве мы – богема – покупаем мебель? Мы ее находим. Где-то, как-то, у знакомых. С миру по нитке. Или вообще живем без мебели. – Нет, ты не понимаешь. Вот эта квартира – здесь всегда жили мои предки. Давным- давно. И я хочу, чтобы здесь была настоящая красота. Как когда-то. Понимаешь? Очаг. Гнездо. И чтобы мальчики так чувствовали это место. Вот – какая-то мебель осталась наша, старинная, семейная. А я сделала тут мраморный пол. Видишь, как красиво... И купила хорошую, настоящую – Дубовую Кухню. Почти всю … И тут кончились деньги. Так обидно! Поэт Мякишев тоже переживает, и мечты его – заработать и купить Елене эту самую столешницу. А еще, все они – Мякишев и Сыновья – помнят о том, что Елена – певица. - Лена должна петь. Она обязательно должна петь. Это говорят мне. Вообще друзьям. - Лена, ты должна петь. Но в сутках 24 часа. Не хватает не только денег, не хватает и времени – сделать собственный проект, программу. Лена поет иногда, очень редко. Ее можно услышать на фольклорных праздниках – Ночь Ивана Купала, День Зимнего Солнцестояния, -- которые устраивает в галерее "Борей" наш главный язычник Доктор Жуков. Поет Лена здорово. Когда я пыталась разрулить клуб этнической музыки "Коринф" – собиралась опираться на двух подруг, фольклорных певиц: Лену Ворсулеву и Риту Турецкую. Но "Коринф" накрылся. В общем-то, нет в городе места, где можно было бы петь такие вот маргинальные – то есть реально народные, старинные песни. Сыновья делают хип-хоп. Сами пишут тексты и музыку. Моя идея – Елене надо сделать что-то вместе с ними. Какую-то общую тему – смесь современного рэпа и лениной фольклорной архаики. - Ты себе не представляешь, какое у меня количество этих пленок. Ведь мы успели тогда, в конце 70-х – начале 80-х еще застать живыми этих старух. Успели записать эти песни. Помнишь, экспедиции наши? Идешь пешком по болоту три дня. Потом деревня – пустая. Молодых нет. Мужиков нет. Одни бабки. И они пели. А мы писали, писали... Все лежит нерасшифрованное. Это ж расшифровывать надо – все эти тексты. - Да, я помню, вы привезли один – чисто мой, для моей коллекции. Помнишь, с понтом, деревенская, и только в середине становилось ясно, что это – танго. «Матрос из крейсера "Аврора" Не знал ни страха, ни позора Гроза мошенника и вора Он был большевиком! По Лиговке с ружжом он шлялся, Пирожнам, булкам обжирался, Военный был патруль!» Но Лена такие – городские – баллады не любит. Она любит русскую архаику – еще языческую. Я думаю, что все это Нерасшифрованное не дает ей покою… В нескольких областях, она, безусловно, состоялась. Муза одного из лучших питерских поэтов, мать троих невероятных сыновей, умных, красивых и талантливых. Честный и временами успешный агент недвижимости. И красавица – по-прежнему роковая красавица. Муза, возлюбленная, мать – это вышло. Не вышло пока что – столешница … И вот это – Нерасшифрованное. Тот самый сундук с сокровищами. Ленино пение. Ее исследовательская деятельность, связанная со старинной русской песней. Это было прервано. Революцией, инфляцией. Дефолтом. Женской долей. Любить, рожать. Потом выращивать. Отдавать себя – раздавать. Но значит ли это предавать себя? В современном мире – довольно распространенная женская дилемма. Мне легко числиться высокодуховной творческой дамой – взрослая дочь живет далеко. Возлюбленный приезжает из Москвы раз в месяц. Старики родители тоже далече и совсем еще не старые. Ничто не мешает творческому процессу. Но я, что называется, хорошо устроилась – все любимые разбросаны по свету, подальше от счастливо обретенной уютной холостяцкой квартирки. Твори – не хочу, никто и ничто не помешает. Но большинство моих ровесниц живет не так. - Не пиши обо мне. Я плохой пример. Ничего не успеваю… Лена – действительно подруга. Юности и вот – зрелости. Она в курсе, что концепт этой рубрики - Счастливые женские судьбы. Оптимистические, позитивные примеры для подрастающего поколения. Но, мне кажется, что она – пример вполне подходящий. Я все же верю, что раздать себя любимым – не значит предать себя. Хлеб, пущенный по воде, еще воротится. Лена всегда была большим любителем поворчать и поныть. Вот и сейчас она привычно жалуется мне на жизнь, а я смотрю на нее – глаза блестят, коса змеится. Лена так удивительно хороша, что нет сил удержать на лице участливо- постное выражение. Я улыбаюсь – ну просто от радости, что Бог создал вот такую красоту, и даже неожиданно смеюсь. Эта женщина очень похожа на Питер. Те же стройные – строгие черты. Прекрасные и, на первый взгляд, мрачные. Усталость, дождь… Хандра, жалобы... - Ну вот, рассказала тебе, как они меня замучили, и сразу легче стало. Я смеюсь, и тут выясняется, что страдалицу Елену легко пробить на улыбку, на смех. Вот так же и наш город с его гоголевско-гофмановской легендой – Вечной Ночи и Вечного Дождя – часто и легко пробивает на солнышко, а ночь несколько месяцев в году и вовсе не приходит. Мне кажется, что Елена, еще одна питерская живая душа, постепенно все успеет. Повырастают ее домашние мужчины. Сначала поэт Мякишев, а уж там и Сыновья. Встанет на место роковая столешница. И дойдет дело до сундуков с сокровищами. Нерасшифрованное будет прочтено. Неспетое будет спето. А мне, освобожденному секретарю Секции Бедных девушек, наверное, надо не терять времени и все-таки писать свои тексты. Рассказывать людям о народной песне. Чтобы к тому времени, когда черная городская птица Елена наконец начнет петь – у нее были бы слушатели, понимающие, о чем она поет и зачем. ДЕВУШКА ИЗ СОСЕДНИХ ДВЕРЕЙ. МАРИНА ШУСТЕРМАН - МОЯ СОСЕДКА, « NEXT DOOR GIRL» НО В ОТЛИЧИЕ ОТ МЕНЯ, МАРИНА ЖИВЕТ НА БОЛЬШОЙ КОНЮШЕННОЙ ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ. А СЕМЬЯ ЕЕ ЖИВЕТ НА ЭТОЙ УЛИЦЕ И В ЭТОЙ КВАРТИРЕ С 1919- ГОДА. Четвертое поколение питерцев. В 19-м приехали прадедушка и прабабушка. Мать Марины – детский врач, отец – художник по тканям. Марина окончила педагогический по профессии – логопед. Но для начала стала работать учителем русского языка и литературы в поселке Павлово на Неве. Знаете о таком? Вот и я не знала. Но в Педагогическом, (как и в моем родном Театральном) в ту пору было жесткое распределение, и выбор у Марины был невелик. Или Удмуртия или Павлово на Неве – учителем в детдом. Марина выбрала Павлово. Все таки на Неве! Ездить на работу было совсем несложно – сначала автобус, потом метро, потом электричка и потом еще автобус. Всего то два часа в один конец. - При этом вокруг кипела, бурлила веселая жизнь – молодость. Спать я периодически ложилась в пять утра. А в семь уже надо было вставать. Иногда я опаздывала на все автобусы и электрички и тогда добиралась на попутных грузовиках. Четыре положенных года отработала. Да мне там нравилось! Меня там не трогали. Я для их была человеком из совершенно другого мира. Там учительницы были такие настоящие советские – в кримпленовых двубортных костюмах и с прической «консервная банка» на голове. А я в джинсах. С сумкой через плечо. Волосы распущенные. - Ну да, ты, наверное, была чем-то вроде героини Веры Глаголевой из фильма «Не стреляйте в белых лебедей!» - там тоже красотка и очкастая. - Дети там были, ну понятно, какие – папа убил маму и теперь в тюрьме. Или наоборот. Или просто дети алкашей, отобранные у родителей. Были чистые сироты. Весь поселок Павлово на Неве построен вокруг этого детдома. И еще там кирпичный завод. - А Нева? - Да, Нева там есть. Прямо на Неве все и это и находится. Мне там разрешали делать, чего хочу. Я читала им Януша Корчака "Король Матиуш Первый". И они понимали – ведь Корчак всю жизнь занимался детдомовцами. Еще мы слушали Окуджаву. У меня остались дневники с описанием этого места. Вообще то там был ужас. Эти тетки, учительши, все время бедных заторможенных детей пытали бесконечными политинформациями – углубленной идеологической работой. Представляешь? И пили. Все. А уж воспитатели пили так! Да, и женщины тоже. Смешной был случай. Я слышу, одна учительница говорит другой: «Сегодня в полседьмого собираемся в учительской. Будем книги читать». Я так заинтересовалась, какие это книги они читать будут? В моей то компании, в Питере это было очень даже принято, собираться и вместе читать книги – самиздат. Всякого там "Архипелага ГУЛАГа" и прочего Синявского-Даниэля. Попадет к кому- нибудь одному книга ненадолго, иногда вообще давали на одну ночь – вот мы все собираемся и вслух читаем. Я думаю, что же они то будут читать? Может что интересное. Решила задержаться в школе, чтобы тоже поучаствовать. Сижу в своем классе, тетрадки проверяю. Жду, пока меня позовут книги читать. А тут одна воспитательница вбегает и кричит: «Да что ты сидишь! Они уж полчаса как книги читают! Уж одну книгу прочитали! Другую открывают!» Оказывается, это они водкопитие так называли – чтобы дети не поняли. Во времена Павлова на Неве Марина входила в кружок домашнего философа Константинова. Это ему посвящена культовая книга Владимира Шинкарева "Про Максима и Федора». - Романа у нас с Володей никогда не было. Но мы так сильно дружили, что Константинов однажды даже заревновал и изгнал нас обоих из кружка на какое то время. Собираться мы любили в "Академичке" – столовой Университета. Я помню, Шинкарев тогда еще работал геологом. И писал "Максима и Федора" в рабочее время. Тетрадные листы разрезал на четыре части и делал такую книжечку – размером с ладонь. Чтобы если придет начальство, можно было спрятать в ладони. Тогда он еще и сам не знал что это будущая книга. Это были просто маленькие кусочки. Каждый день мы встречались там, в академичке и он доставал свою крошечную книжечку и читал нам. Отпахав в четыре года Павлово на Неве, настоящей земской учительницей, Марина устроилась по специальности - логопедом. В детский сад, на Малой Садовой. Потом перешла в другой – на улице Рубинштейна. Так до сих пор там и работает. Тут уж ничего интересного – хороший детсад. Культурные дети. Тишь да гладь. Словно для равновесия, именно по окончании Павлова на Неве Марину накрыла бурная личная жизнь. Будучи красавицей, она не избежала участи всех красавиц – в нее влюбился Настоящий Художник. И не просто Настоящий Художник, а один из кумиров, легенд тогдашнего Питера – Андрей Геннадиев. Длинный, худой, невыразимо прекрасный, похожий на Донкихота, Геннадиев всегда был сам по себе. Никуда не вписывался. Официальные власти его не признавали. Он, как многие, ушел в графику. Для умеющих создавать «дивное диво» и «красивую красоту» всегда были лазейки для заработка, например Лавка Художника. Там, я помню, можно было купить геннадиевскую графику. Его удивительный Питер. И иллюстрации к люискерроловской «Алисе». Андрей создал в городе культ одного из героев «Зазеркалья» – Белого Рыцаря. Он сам и был этим Белым Рыцарем, а Алиса… Вот тут в геннадьевской жизни всегда происходила некоторая путаница. Марина провела с Андреем в общей сложности двадцать лет. Но статус ее периодически менялся. Когда роман начался, Андрей был женат на другой бедной девушке. Но, как часто приято у художников, большую часть жизни проводил в мастерской. А мастерская его была все там же – на Большой Конюшенной. Так что и для него Марина была «Девушка из соседних дверей». И он часто заходил в эти двери. А через год у Марины родилась дочь – Маша Геннадиева. Потом Андрей развелся, но они так и не поженились. А зачем? Все рядом, вот ее Квартира, вот его мастерская, вот дочь и вот Большая Роковая Любовь. Так, Возлюбленной, Подругой, Музой, Марина прожила еще лет десять. А потом Андрей стал все больше и больше времени проводить в Финляндии. И в какой то момент переехал туда окончательно. Марине нужно было что-то решать. И она так и не смогла расстаться с Питером. Вот с этими самыми дверями на Большой Конюшенной. Для Марины наступил новый статус. Они ездили к друг другу в гости. Но свято место пусто не бывает, и постепенно у Андрея появилась там, в Финляндии новая семья. Русская художница. Еще дети – аж трое. Двадцать лет прошло, и сейчас Марина и Андрей просто старые друзья. Лет десять назад Марина познакомилась с удивительным американским человеком по имени Пач Адамс. Пач – это кликуха. Значит «лоскуток». Пач Адамс из тех самых старых хиппи, которые, выжили, не сторчались и теперь делают так много хорошего для Америки. И не только для нее. Пач Адамс придумал идею – смехотерапии. Лечить больных детей клоунами. Адамс организовал в Америке программу, по которой группы клоунов приходят в детям в больницы. Он стал таким знаменитым, что о нем сняли художественный фильм. Он называется « Пач Адамс». Пача сыграл известный комик Робин Вильямс. После выхода фильма - множество людей решило помогать Адамсу. Посыпались пожертвования, гранты. На эти деньги Адамс распространил свою программу на весь мир. Теперь его группы клоунов каждый год объезжают планету. К нам они вот уже много лет приезжают в ноябре. На две недели – неделя в Москве, неделя в Питере. Марина стала российским помощником группы. Она в течении года составляет программу по Питеру. Договаривается с больницами и госпиталями. Клоуны Пача Адамса приходят к самым тяжелым детям – в онкологические и ожоговые центры, к детям больными СПИДом. Все эти годы Марина и ее дочь Маша присоединялись к группе и выступали вместе с ними. В Москве Пач создал специальный русский Центр Адамса. В какой то момент он предложил Марине – дать деньги на что-то подобное в Питере. Только очень камерное. И Марина придумала программу рисования для детдомовских детей. - Самое сложное оказывается – это транспорт. Привозить – увозить детей. Я открыла «Желтые страницы» и увидела, что почти все детдома находятся не просто в отдаленных районах, но и далеко от метро. Нашла один – возле Зоопарка. Пришла туда, и идея понравилась. Но кто будет возить – непонятно. Это ведь должен быть человек из детдома – кто-то облеченный ответственностью. Один раз попросили отвезти молодую учительницу, тоже кстати логопеда. И эта девушка – Инна, когда поняла, чем мы занимаемся, так прониклась идеей, что теперь всегда возит детей, тем самым, волонтирствуя в нашей программе. Работаем мы вместе с моей дочерью Машей. Маша тоже закончила Педагогический, но по специальности «учитель рисования». Мы с детьми рисуем, водим их на выставки, в Эрмитаж, в Русский. Еще рассказываем им о художниках. Иногда просто читаем книги. Вообщем, как можем, расширяем кругозор. У детдомовских детей есть одна проблема, о которой мало говорят. Они плохо умею любить и жалеть. В них живет твердая уверенность, что самые несчастные дети на свете – это они. И это им, мир задолжал любовь и жалость. А они – никому. Ну вот, я и придумала, что когда приезжают клоуны, дети из нашей группы тоже присоединяются. И вот они идут с нами в эти раковые и ожоговые центры. И видят тамошних детей. Впервые в жизни понимают, что сами то они – не самые несчастные дети на земле. Самые несчастные - вот они лежат. И наши дети начинают жалеть этих больных. Не просто выступают, а подойдут, погладят по голове. Подарят что-нибудь. Начинается процесс сопереживания другому. Там, в Москве, В центре Адамса детдомовские дети устроили аукцион своих рисунков и на вырученные деньги решили построить специальный въезд в центр – для инвалидов. Понимаешь, не себе, а другим. Это то, чему детдомовцам, обделенным любовью – нелегко научиться… Есть такое американское выражение « Те, кто делает разницу». Это прямой перевод. А правильно, наверное, будет «Те, кто способен изменить положение». Бедная девушка Марина безусловно, принадлежит к людям, которые хоть на немножко, способны изменить положение. На метр вокруг. На десять детей. На пять, на одного... Группа у Марины небольшая: десять- двенадцать человек. Значит все-таки на десять. И все это организовала Марина. Помогают дочь Маша и вот учительница Инна. Деньги не заоблачно большие. Но опять американские. А в городе столько своих русских денег. Когда я придумала идею «Питерских сирот» меня сразу стали посылать в разные западные фонды. «Выйди на Пача Адамса! Свяжись с «Лазаретом»! Есть у тебя выход на Сашу Кобака?» Да есть у меня выход на всех, кто помогает в городе детям. Даже на шведскую королеву, представьте себе, есть выход. Моя любимая подруга, ныне живущая в Стокгольме, нарисовала ее портрет. У шведской королевы в нашем городе свой фонд – для сирот. У немцев – свой. У англичан - свой. Выяснилось, что единственные русские, организовавшие благотворительный фонд для детей – это Растроповичи. Конечно они – русские, но живут на Западе и деньги их тоже зарабатываются там. Я и мои «питерские сироты» пытаемся организовать фонд местный. Чтобы сами питерцы – могли помогать своим сиротам. Кто чем может. Вот – Марина, как и все героини моего проекта, Бедная Девушка – простая питерская красавица. Она живет свою скромную жизнь: учительствует, любит дочь, служит музой гению, и немножко подрабатывает ангелом. Ангел – честное слово, тот же дворик. Он машет… но вовсе не крыльями. Метлою. Марина подметает свой участок. По сравнению с участком Пача Адамса, охватившем уже полмира, маринин – сосем маленький. Но это ровно на один маленький участок больше чем ничего. ДЖУЛЬЕТТА И ДУХИ. МЕМУАРЫ. Предисловие автора. Почти все герои моих мемуаров живы-здоровы. Живя долгое время на Западе, я заметила, то все – по эту сторону бессовестно врут, чего душа пожелает – про тех, кто по ту сторону. Ну и соответственно наоборот. Это старая традиция. Кажется Мандельштам был еще жив, когда Георгий Иванов вдохновенно сочинял про какую-то лапку фараона, якобы , украденную из музея Этнографии. Я что-то путаю? Но во всех случаях – это будет уже вранье на вранье – то есть минус на минус – чистая правда. Вообщем все мои Духи – в добром здравии. Они немножко выпали из процесса, то есть давно уже не пьют с известными критиками и не соблазняют жен и дочерей известных культурологов. По разным причинам – кто в завязке, кому технически далеко – денег нет на билет. Да, именно это и называется – выпасть из процесса. Ладно, я покручу блюдечко и верну Духов обратно в процесс. И заранее отвечаю всякому, кто осмелиться назвать мою манеру изложения развязной: посмотри на моих Духов – я вызвала их сюда. Вот эти люди. Вот их лица. Ты можешь их видеть, благодаря тому, что у меня, бедняжки, с двенадцати лет не было ни одного воскресенья: все детки гуляли во дворе, а я сидела за доской с прикнопленным чистым листом, смотрела на отвратительный серый гипсовый куб и тихо плакала… Но зато теперь я умею рисовать. Не делать актуальное искусство, а попросту вызывать Духов – приводить на эти страницы живых человеков. А тексты – это подписи к картинкам. 1. Константин Кузьминский. Хвост и Кузьма – короли русского андерграунда. Короли –паханы. Да нет – все же короли, ибо коронованы были неоднократно. Не зарубежного русского андерграунда – а вообще русского андерграунда. А живут они где? А живут они – нигде. То бишь – везде. То бишь и здесь тоже. Андерграунд. Аутсайдерство. «Аут» – вне. Но как же вне, когда «андер» – под? Значит – они живут под тем ,что наверху. Наверху – на слуху. На слуху- на плаву. Живут они в сарае, в овине, в хлеву. Под полом. Под пошлостью – ибо первоначальное значение этого слова: то, что пошло. Короли неправильные – кривые. Лешие, водяные, домовые. Короли – тролли. Те, что не в доле. Не подпущены к пирогу, к пайке, к кормушке. В ветхой избушке, на опушке. На обочине - В скособоченной… С большой надписью «БАНЯ». Вилла «Баня» А рядом – четыре сломанных джипа, пулемет и яхта «Эмма Подберезкина». Яхта – справная. Ее можно спускать на воду. Избушка Кузьмы стоит на реке Делавер. Кузьма – обломок Питерского Серебрянного Века. ( Не петербургского – не путайте, питерского – это другой век.) Обломок – Обмылок. Неприкасаемый. Даже известный злодей и уголовник Витька-Топор ссыт его трогать, а Вдова Питерского Серебрянного Века, итальянская красавица, графиня Бродская-Трубецкая недавно уговорила Кузьму вынырнуть из реки Делавер в большой город Нью-Йорк – на поверхность Истории Русской Литературы. За это Кузьме положили магарыч в тыщщу зеленых. Время от времени – так положено, но это не гарантированная буханочка с довесочком, а спонтанная языческое жертвоприношение: от князи – в грязи. От истеблешмента – андерграунду, от нашего стола – вашему. Прими, батюшка, пожелай нам удачи в бою, пожелай нам удачи… Кузьма живет на вилле «БАНЯ» не один. У него есть Эммочка. Та самая цинцинатовская с мячиком и в матроске. Эммочка – детдомовская. В Блокаду ее, грудную, взяли из детдома добрые люди. На грудного ребенка давали молоко. Эммочка выжила, но как только война кончилась, добрые люди сдали ее обратно в детдом. Никакие они не добрые оказались, а просто … люди. Но у этих простолюдинов была бабушка. Бабушка , увидев все это, не захотела больше с ними жить, разменяла себе комнату и снова взяла Эммочку. Бабушка дотянула Эммочку до архитектурного техникума и померла. Эммочка одна осталась. Идет она однажды зимой по улице и видит: лежит в сугробе роскошный розовый мужчина. Совершенно ничей. Эммочка подняла его, прислонила к столбу и говорит: держись за столб – так дойдем до дому. Дошли до дому, Кузьма сразу – плюх на старый бабушкин диван. Постепенно завели хозяйство – двух русских борзых. С тех пор Эммочке приходится таскать диван с Кузьмой за собой по свету. Вена, Рим, Техас, Нью-Йорк… Наконец диван приплыл к берегам реки Делавер. Тут давно стоял ДОМ-МУЗЕЙ КОНСТАНТИНА КУЗЬМИНСКОГО. Стоял, бедняга и не знал, что он – ДОМ-МУЗЕЙ. Думал – просто дом, одинокий, заброшенный, никому не нужный. Дом-детдомовец… Взяли его – взяли, не посмотрели, что нет ни стен, ни пола – сплошное «пятница тринадцатое». Целых три этажа непонятных развалин. Все же нашли маленький кусочек пола и поставили туда диван с Кузьмой. Потом уже начали вокруг дивана строить все остальное. Постепенно образовалась вилла «БАНЯ» с настоящей баней и двумя ваннами. Одна – великолепная старинная ванна – на втором этаже. Там гостевая комната. К Кузьме – королю андерграунда – паломничество русских поэтов. Еврейские юноши с горящими глазами, бедняги, вместо модильяневской красавицы Анны Андревны, им достался толстобрюхий, розовый , кудрявый Кузьма. Как когда-то Марине – ей тоже достался, там – на Черном море, толстобрюхий, розовый, кудрявый… Еврейские девицы с огромными грудями и черными косами – это поэтэссы. Я – тоже с грудями и косами. И девица вполне еврейская. По всему выходит, что я тоже поэтесса. Хотя по этой публикации можно ошибочно решить, что – художница. Иногда приезжает Шевчук со товарищи. Тогда Кузьма выгоняет всех во двор с криком: - Нам надо поговорить! Если на дворе лето – никто не возражает. Не слезая с дивана, Кузьма насадил сад и огород, повесил гамак и развел золотых рыбок, в собственноручно вырытом пруду. Но зимой - во дворе скушно и холодно, так что - полное свинство. Он совсем зазнался этот Кузьма. Ну, им – королям, так и положено. Еще какие-то поэты приезжают, да вообщем – там просто не протолкнуться от поэтов. В гостевых комнатах наверху лежат матрацы – в ряд. А на них русские поэты ШТАБЕЛЯМИ. Интересно, чему он их учит? Кузьма, выпивший сто вагонов водки. Кузьма, бросивший бухать лет десять тому назад. Кузьма, построивший свой Дом-музей на реке Делавер. Кузьма, разместивший на трех этажах дома-музея, огромную коллекцию русской живописи, графики и скульптуры. Кузьма, еще бухаючи , написавший «Голубую Лагуну» - книгу о русской поэзии в девяти томах. Девять томов истории, фотографий, писем, правды и вымысла, вымысла , который придуман Кузьмой, не хуже правды. Чему он учит? Ну не стихам же. Это – как газовая колонка. Тут уж – Бог либо дунул в тебя – либо нет. Ежели он не дунул - огонь не пойдет. И Кузьма не поможет. А учит он тех, в кого, ясное дело, что дунуто, жить так – чтобы раз уж дунуто, не погасло. Это – почти как газовая колонка. Но второй раз - не зажигают… Пушкин и Коган. О стихах. Мне кажется что стихи Саши Когана и Саши Пушкина когда-нибудь будут собирать по крохам, по каплям, по случайным бумажкам–обрывочкам. В них разбросаны крупицы гениальности. Да – крупицы, но - гениальности. Прошу учесть при вынесении приговора. О стихах – все. Умри, Топор, лучше не скажешь! И в конце- концов, я не литературовед, а с понтом, «культовая личность», то бишь тусовочная девица, старательно занятая саморекламой, к тому же известная сплетница. Так что приступаем к сплетням. Сплетни. Их тоже когда-нибудь будут собирать по крохам, по каплям. Какие то воспоминания, каких-то современников. - А вы действительно их знали? Будут спрашивать у культовых личностей, редакторов модных журналов, знаменитых поэтов с собраниями сочинений, про этих двоих – с их маленькими книжечками, случайно изданными, просто потому что друзья уговорили и вообще надо же что-то девушкам дарить. Да, мы действительно их знали. Личность первая. Коган. Вообще неизвестно, где бы он находился сейчас, если бы мои потерянные документы не нашли в домовой конторе и не заставили бы меня наконец платить за квартиру. Одна я естественно за квартиру платить не могла и поэтому спросила у Кузьминского: - А где кстати Коган? Мне уже однажды довелось жить с Коганом в Квинсе, и воспоминания об этом периоде остались самые чудесные: я целыми днями работала, потом пила в «Русском Самоваре», а 26-леетний Коган и моя 16-летняя дочь Поля сидели дома и как-то самовоспитывались, в мое отсутствие. По крайней мере, когда я, пошатываясь от пьянства, возвращалась домой, меня всегда радовали обрывки их неторопливых бесед: - Да твой Декарт, вообще ничего не понимает! - Ну, знаешь, у Бердяева еще и не такое можно обнаружить! Вообщем было ясно, что их духовное развитие в их же надежных руках. Правда, образование они оба получили несколько отрывочное. Однажды, например я пришла домой и застала Когана потрясенным. - Слушай, я тут у тебя такого писателя нарыл! Полный абзац! - Кто такой? - Лесков фамилия. Читала? Потом Коган уехал в Россию. Я в Париж… - Он где-то в Колорадо. Можно найти телефон. Телефон быстро нашелся. В Америке не принято давать чужие телефоны, но когда я объяснила когановским друзьям, для чего он мне нужен, телефон сдали почти без боя. Я позвонила. - Саня! Хватит сидеть в Колорадо. Давай рви в Нью-Йорк, а то мне рент одной не потянуть. Я тебе дам светлую светелку. Будешь называться Молодой Нью- йоркский Поэт, а не какой-то там Жук Колорадский. Саня сразу согласился. Дом художников, в котором он сейчас живет, подробно описан в моей «Бедной девушке», и Саня там описан и даже помещены два его стихотворения. Какую я вчера лису Поймал за волосы в лесу! Это – эротическое, а есть и гражданское: Воробей – некрупное двуногое Но таким его задумал Бог, Вероятно - также и убогое, По причине слишком тонких ног… В Доме художников, на старой табачной фабрике Джерси-сити, Коган нашел друзей, среду обитания. В Нью-Йорке нашел Настоящую Большую Любовь – Прекрасную Полячку. Полячка – тоненькая, как тростиночка. И беленькая, как березынька. Коган похож на врубелевского Демона. И глаза – как яхонты горят. Оба они, и Коган и Полячка люди без фаса, бывают лица, такие узкие и тонко очерченные, что называется это Человек-профиль. Надо же, нашли друг-друга. Два профиля: польская девочка и еврейский мальчик. И тихо живут в светелке на краю большого города. Саша пишет мало. Но зато время от времени … см. о стихах. Что еще? Родился Коган в Пятигорске – на могилке Лермонтова. Это как раз повод для плавного перехода к следующей личнсти. Личность вторая. Пушкин. Настоящий! Не то что наш – любимый, но сомнительный Володя Толстой. Честно, пра-правнучатый племянник. Это всем хорошо известная старая московская семья. Непонятно, как их всех занесло в Америку. Саша Пушкин – лысый, но у него есть кудрявый парик с бакенбардами и, приходя на поэтические сьебища, он непременно надевает этот парик. На Пушкина он не похож даже в парике. Он худой и длинный. И в очках. И с прозрачными голубыми глазами. Похож на Рассеянного с улицы Бассеянной в иллюстрациях Конашевича. Пушкин долгие годы работал таксистом – в лучших традициях Русского Парижа. Пушкин – пьющий. Когда была презентация его книги «Второй завтрак», Кузьминский попросил меня придумать что-нибудь интересное, потому что Пушкин читает тихо. Я сделала из его стихов несколько песен и пела их. Громко. А мне нравится, как Пушкин читает. Просто его надо слушать не в зале. Вот идешь по Восьмой авеню, встречаешь Пушкина, вы заходите в Макдональдс ( это нью-йоркские полношные синие троллейбусы). Там Пушкин вынимает из карманы всякие маленькие бумажки и читает стихи. Очень хорошо его слушать зимой на Восьмой в Макдональдсе. И поскольку он живет на Восьмой, а я там долгое время днем работала, а вечерами гуляла, то не один раз приходилось так слушать Пушкина. Сейчас он работает у Ларисы Шенкер в журнале «Слово». Кузьминский ненавидит Ларису и этот журнал – называет его лавочка. Лавочка – это когда деньги на журнал дает спонсор, и издатели не шибко заинтересованы распространением журнала. Им главное показать спонсору что журнал есть, и еще чтобы спонсор не усомнился в правильной линии журнала. Лариса берет деньги в еврейской организации на помощь культуре Русских Евреев, причем акцент делается на второе слово. На эти деньги она долгие годы издает журнал с русскими стихами,прозой ,публицистикой, мемуарами и т.д. Ей не так легко приходится. Однажды она мне даже оплатила такси, чтобы я приехала на презентацию и спела пару-тройку своих русских переводов знаменитых еврейских песен. Я приехала: никого народу, все происходит в маленькой комате на втором этаже – кругом какие-то конторы. Вероятно те, что дают деньги, потому что Лариса открыла дверь настежь и сказала: - Какое счастье что вы все же приехали, Юля. Пойте теперь еврейские песни. И пожалуйста погромче! Ну конечно я запела изо всех сил. Костя с ней в старой ссоре. Распространяет она журнал действительно плохо. Но любая такая лавочка – это все же зарплаты для хороших людей. Не скажу за гонорары, но зарплаты примерно пятерым людям, там все же есть – уже ради этого стоит держать лавочку. Вот в слове – Пушкин и еще Саша Сумеркин – замечательный критик и исследователь литературы, первый редактор «Эдички». Оба они еще работают в «Новом журнале» - есть и такой в Нью-Йорке. Я думаю, что пьющему Пушкину все трудней и трудней зарабатывать в такси, так что дай бог Лавочке-Ларисе здоровья и долгих лет жизни, что бы там Кузьма не говорил. А Коган работает на разных смешных и неожиданных работах, которые находит прямо в Доме Художников. Недавно он клал мозаику для станции метро в Южном Бронксе. Получил кличку Метростроевец Коган. Сейчас у японцев что-то красит на страшной высоте в Манхэттэне. Там высокохудожественная работа – ее должен был делать питерский узбек живописец и многодетный отец Файзула, но он боится высоты, и отдал эту героическую работу Когану. Коган еще и талантливый художник, но рисует он так же редко, как пишет стихи. То есть иногда. А постоянно Коган пишет Любовные Письма. Это правильно. Главное устроить свою жизнь так – чтобы всегда было, кому писать Любовные Письма. Люди не особенно понимают ценность Пушкина и Когана. Оба они – скромныя. И бесконечно далеки от Модного Народа. Но я знаю, что почем. И знаю, что много раз еще придется рассказывать об этих двоих. Но вообще-то все мы постепенно Отсюда отвалим, так уж заведено. Тогда собирателям осколков Когана и Пушкина останется только одно – найти старый пожелтевший номер журнала «Го»… - Представьте себе, был такой журнал в Питере, в десятые годы. Еще до Третьей Мировой. (Третья Мировая – это когда все окончательно устали воевать и пошли на Мировую. С третьего раза, Мировая удалась.) Да, да – там есть небольшая публикация о них обоих. И маленькая подборка стихов. Какой же это год? Кажется 20003…Да вы посмотрите в Публичке – компьютерную версию… О СЕКСЕ. Витя Куллэ сидел в «Самоваре» с Ромой Капланом и так надоел ему рассказами о том, как он нынче ночью ночевал в мемориальной квартире Броцкого с мемориальным котом Броцкого на животе, что Каплан сказал: ладно Броцкий, Броцкий, а вон – очередная жена Хвоста сидит. И сейчас ты с ней поедешь – ночевать в мемориальную мастерскую Хвоста. Я удивилась, но взяла этого Куллэ, хотя первый раз в жизни его видела, решила что ночевать ему действительно негде. Он ничего не стал смотреть в мастерской – сказал, что Хвост давно выпал из литературного процесса. Это в смысле не пьет больше с московскими писателями в ЦДЛ и не ебет больше их жен. О кей… выпал – что тут возразишь. На меня Куллэ смотрел . И слушал внимательно какой-то очередной пиздеж, серьезной беседой я его решила не удостоить – раз он так про Алешу. Поэтому говорили о сексе. Что – честно не помню, но что-то чисто теоретическое. Куллэ – некрасивый и борода у него действительно клочна. То есть какая –то неопрятная. Потом я положила его спать в Мемориальную Алешину Спальню. На Мемориальную Алешину Кроватку в виде лошади. Ночью он пришел ко мне в комнату и лег на меня! И начал ДЫШАТЬ мне на лицо! У меня своя хата с 18-ти лет. Люди ночуют непрерывно – толпами. И в основном – мужчины. Вот уже 20 лет примерно. Витя Куллэ – был первый человек за всю жизнь, который посягнул на меня. То есть пришел и лег на меня без малейшего повода или намека с моей стороны. Я растерялась и сказала правду: - Если ты сейчас не уйдешь – я закричу, и придет охранник Махмуд. Уже шла чеченская война, и вообще словосочетание охранник Махмуд – видимо сильно действует на каждого русского человека. Сразу вспоминается черный тюльпан, ремни из спины и прочая садо-маза. Куллэ побледнел и убежал в свою комнату. Испугался! Утром я говорю: - Витя – ну как вам такое в голову пришло? Разве я вам дала повод? А он говорит: - Конечно, мы же говорили о сексе. Вот я и подумал, что вы любите секс… Наш дом – это старая табачная фабрика, превращенная в мастерские для художников. Внизу – будка и надпись «Арт-центр города Джерси-Сити». В будке сидят разные ребята – сутки через трое. Это обычная синекура, как наши питерские котельни. В ту ночь дежурил Охранник Махмуд – старик-эфиоп лет под 70 , известный в Джерси художник… ЕВГЕНИЙ МЯКИШЕВ Евгений Мякишев изо всех сил старается быть поэтом. Поэтами ведь, как известно, назначают. Можно войти в поэзию с Парадного входа. Для этого нужно смолоду посещать ЛИТО какого-нибудь известного поэта, в связи с этим, смолоду же начать печататься в периодических изданиях, ходить на семинары молодых поэтов и конференции на тему «Поэзия в нашей жизни», дружить с критиками и литературоведами. Этот путь скушный. Есть другой вариант – войти в поэзию с Черного хода. Этот путь более тяжелый для здоровья, но гораздо более развлекательный, по крайней мере, для окружающих. Для этого надо периодически пробегать по периметру города Питера в жопу пьяным, преследуя любовницу, с топором в руках. Потом красиво упасть в белой горячке. Лучше в окно, и чтоб этаж - не ниже шестого. Конечно же, Мякишев выбрал этот второй путь в русскую поэзию. Он немного даже запутался, под кого ему закосить – под Маяковского или под Есенина? Хотелось, конечно, под Есенина – там водка, бабы, еще и Родина в виде березы. А у Маяковского – только какая-то пигалица Брик и коммунистическая партия. Тоска. Но двухметровому, бритому наголо Мякишеву – все таки лучше удавался Маяковский, чем светловолосый крошка Лель – Есенин. При этом еще хотелось закосить под самого Пушкина – чтобы не просто от водки умереть, а все-таки от любви и ревности. Мякишев долго искал подходящий объект для смертельной любви и ревности, нашел прекрасную Елену - многодетную мать. Вообщем закосить под Пушкина тоже почти получилось. А еще над каждым питерским поэтом, гадко хихикая и воруя остатки сладкого пирога, вечно носится тень Мандельштама. Косить под него – непонятную недотыкомку, с достаточно идиотской историей и нелепой смертью, не хочется никому. А писать как он, именно почему-то как он, хочется абсолютно каждому питерскому поэту мужеского полу. Мякишев все делал, как положено. Пил как лошадь. Ругался как извозчик от этой лошади. Бегал с топором и падал на улице. Сердился на могучее здоровье, не позволившее откинуть копыта в какой- нибудь приличный для русского поэта тридцатник. Злился на Елену, которая, не оправдывая своего имени, оказалась какой то каменно-верной Пенелопой, и не давала организовать смерть от ревности. Но недавно Мякишев, похоже, сообразил: живем мы в такое подлое время – что умирать то нельзя! Умершего сразу скидывают. Погребают, да так чтобы уж не откопать. Часто ли вспоминают наших – ушедших? Башлачова, Янку, Борю Рыжего? Ну, разве иногда, в Сети, на форумах, какой нибудь стареющий эмигрант, навеки застрявший в «Сайгоне» имени 1974 года. А здешние быстро сдвинули ряды. Они мешали, пока были живы и мертвыми тоже мешают. Посредственности мешает все. И нынче талантливым людям надо жить долго. Иначе все переиграют. Пересчитают гамбургский счет по-своему. Нынче не мертвые – живые не имут сраму. Поэтому Хвост живет – хотя давно уж устал. Поэтому и Мякишеву надо жить. И это очень важно. Важно чтобы иногда выходил настоящий поэт – живьем. И давал нужный камертон. Нужный уровень для этого самого гамбургского счета. Потому что у Мякишева не вышло закосить ни под Есенина, ни под Пушкина, ни под Маяковского. Он построил совершенно свою страну – не похожую вообще ни на кого. Свой мякишевский метафорический ряд, свой синтаксис. Словом – свой русский язык. Пожалуй, тень Мандельштама все-таки махнула над Мякишевым облезлыми вороньими крыльями, и какие то крошки от краденых пирогов полетели на мякишевские строчки. Кажется что крестная мамаша Мякишева в поэзии эта та самая «Кума». Вот и готов поэт – крещеный отваром «из ребячьих пупков». Ну, вот и вышло, что «стишки хороши». Живи подольше, Мякишев. Они идут, плотно сдвинув свои маленькие серенькие ряды, как войско Мышиного короля. Не дезертирствуй. ЕМЕЛЯ И ОСУМБЕЗ Емелин образ – это Взбесившийся Обыватель. Протест тихого человека – Башмачкин-Привидение. У Емели украли шинель. То есть печку и щуку. Взбесившийся Обыватель – любовь фашистов. Это их основной электорат. Нацболам он – подходит. Кстати, в отличие, от остальных Осумбезов. Поэзия того же Немирова дышит таким нестерпимым жизнелюбием и гуманизмом – что никак ее не втиснешь в стиль «Жалобная книга» или «Призыв к восстанию». «…Хочу Ротару я пердолить,..» – ну что это такое, это ведь в гимн бытию! А у нацболов: Это буржуи живут, а мы – боремся! Емеля тоже когда то сочинял все свои стенания не вполне всерьез. Да крик души, но полный самоиронии. - Вот я – пьяный ленивый мудила на печке. И жалко мне себя, но одновременно и смешно. За это я, например, его когда то и полюбила. Рассмешил своими петрушечными страданиями – меня вот, Несмеяну. Вьехал на печке прямо в душу. Или еще куда. Но там у, нацболов – все написанное им, читается и воспринимается всерьез. У них вообще, как известно юмор, не ночевал. Мой любимый, из ныне живущих, русский прозаик - это Лимонов, но, положа руку на сердце, у него кто-нибудь, когда-нибуль заметил хоть одну смешную строчку? Вот именно. Значит все написанное Емелей лишается иронической окраски и, на полном серьезе, помещается в Золотую Библиотеку Русского Фашиста. За это он любим, обласкан – принят в компанию. То есть бедный козлик, уставши выть по- козлиному, пошел к волкам. В результате, от него, конечно останутся душевные рожки да ножки, но это будет потом, а сейчас, я думаю – ему очень хорошо с ними, они ему необходимы, так же как и он им. Больше они к своей волчиной груди, собственно говоря, никого из Осумбезов прижать не спешат. Они предельно политизированы. А Осумбезы – аполитичны. Осумбезы - анналог наших Митьков и какая политика? Ну да, у каждого своя, но с нацболами совпала полностью только у Емели. Наверное в этом и смысл, как Митьков, так и Осумбеза - есть Истеблишмент, и есть построенный в штурмовые отряды, нацболовский левый Андерграунд, типа середины нет. Митьки и Осумбез – это как раз и есть веселый, неполитизированный, настоящий Андерграунд, наследник тех ребят – ровно век назад начинавших хулиганить по всяким Собакам , Ослам и прочим сумасшедшим тусовкам. Ну куда сегодня, вы привели бы Хлебникова, явись он в Москву ожившим? В бункер к Лимону? Вот не вписывается и все тут. А можно и без «БЫ» - Хвост получил русское гражданство. Куда он пойдет в Москве? К Лимону? Нет, не пойдет, недаром они прожили бок о бок в Париже чуть ли не двадцать лет и никогда не дружили. Они непересекаемы. Пересекаются у них бабы, друзья, но сами они – никогда. И в бункер Хвост не вписывается. В ставку Митьков он вписывается. Вообще, в Питер. А Москва нынешняя – это разьетый, как ржавчиной, патологическим снобизмом ОГИ и вот – фашкующие лимоновцы. На этом фоне Осумбез вообщем-то радостное утешительное начинание. Это – духовный приют артиста, а не бунт обывателя, вот разница. вот появился Осумбез. И основа его – это хулиганство-безумство – но радостное, веселое, смешное. ЖИВОЕ. Вспомните главную заповедь Венечки – все ж надо делать медленно и неправильно, чтобы не загордился человек. Медленно и неправильно Осумбез куда-то да выплывет. О БЕДНЫХ И ЗНАМЕНИТЫХ. ..Вот я и вышел в четыре утра прямо на Невский… Е.Рейн Все переезжают. Переехав, строятся. Оставшиеся тоже строятся. Кто как может. В газетах – крупным шрифтом, на первой полосе «ЗАМЕНА ТРУБ». Еще: «КЛАДУ КАФЕЛЬ». Ну какие могут быть разговоры? О трубах и кафеле. Ни хера! Мы – духовные. Духовныя мы – поял? Роман Смирнов, режиссер (на просьбу устроить девочку, из провинции, на работу к общему знакомому N) эмоционально: - Ну ты думай, что говоришь! Ведь ей же надо вписаться в Питер! А N? Сколько лет ты его знаешь? - Да лет двадцать… - Вот именно! И все двадцать лет он пытается стать петербуржцем! Старательно и безуспешно… Да, так оно и есть. И говорит это Смирнов, родившийся в Мурманске, явившийся сюда в 17 лет из Нижнего, но кажется, ставший петербуржцем еще в материнской утробе. Про таких, говорят, если они покидают город: « после него, из Питера осталось уехать только Казанскому собору…» На следующий день, передаю этот разговор писателю Курицыну. Тот в ответ сокрушенно: - Он прав. Это наша уральская проблема. Не вписываемся... - Да кто не вписывается? Только N и не вписался! А вообще Cибирь –Урал в Питер вписываются отлично. А южане наоборот в Москву. Вся эта «южная школа». Когда-то: Олеша, Булгаков, Бабель, Ильф и Петров… Теперь тоже… вот – Дибров, например. И вообще вся эта… буква «га». Ну там же надо чтоб весело и живенько. А им южанам надо – чтоб тепло. Гоголь, видишь, от нас, из Питера – в Италию сбежал. Еще говорят, тут у нас и свихнулся окончательно, даже Италия не помогла. Нет, южанам тут плохо. А ваши, тяжелые, молчаливые, сумрачные гении, выросшие на земле, удобренной царской кровью, вписываются, как родные в это серое небо, мистику, бесконечную драму. И даже имена созвучны: Ебург-Петербург. А еще свердловская девочка сказала, что по типу Питера в Ебурге создали себе название «Катер». Катер – это тоже что-то питерское. Особенно летом… Лето. Вот почему все переезжают и меняют трубы. Смирнов переезжает не сам. Их с Юлькой перевозят. Уже в третий раз. И каждый раз с улучшением. Раньше, если ты не согласен на переезд, тебя бывало, просто пришьют и дело с концом, а нынче настали времена вегетериянские. Не пришивают. А чисто по понятиям улучшают жилищные условия. В третий раз Смирнова улучшили прямо на Невский. Все новое и какое-то самодельное – полы, мебель… Мы пришли с дочерями, с бой-френдами дочерей, с пиар менеджером «Лимбуса» красавицей Полиной – не хватило ни стульев, ни стаканов. - Ой, а я хотела тебе чашку подарить! И не принесла… - Ну что ж ты не принесла? Вот все вы так. А пить-то не из чего. - Но вы же не Молодожены, вы – Новоселы. И вообще – переехамши. Там-то у вас были стаканы. Куда делись? Побились что ль? - Ничего не побились. Но мы ж на Сенной жили. К нам тогда только по пять человек ходило за раз. А тут – НЕВСКИЙ. Вот по восемь и ходят. И хоть бы кто догадался стаканы принести… Это бедные так живут. Но зато НЕВСКИЙ. Невский это – круто. А бывает еще круче. Бывает ЕВРОРЕМОНТ. Пойду-ка я, где Евроремонт. На улицу Чехова. Евроремонт у актеров Ани Алексахиной и Саши Васильева. Вот оно- богатство! На полу лежит паркет, не паркет – но какой то… ламиний? Что-то такое. Нет не аллюминий, ламинат! Кругом Пространство. Все по проэкту. Дочь – барышня, на выданье, сидит за компьютером, почему-то в коридоре. В углу. Нет, это оказывается – Холл. И вообще все по проэкту. Ванна размером со всю мою квартиру. В Ванной: - А вот руки надо мыть в биде. - ????? - Ничего страшного. Раковины нет. Ну, не вошла по проэкту. Все моют руки в биде. Очень удобно. Немного нагибаешься и моешь. Катя Видре уже мыла вчера. И ничего. Курицу будешь? Живут же люди… Руки моют не в тазу каком-нибудь – в Бидэ! И гостей незваных, курицей могут накормить запросто. Чистый Мидлкласс - буржуи по-нашему. А говорим – все равно про духовное. Немножко конечно повспоминали из актерсской жизни, кто, что варил в бидэ и раковинах в заграничных гостиницах. Я про балетных из Малого Оперного, как у них кипятильник закоротил, когда они в Париже, в бидэ макароны варили. Очень горнишная удивилась. Нет, кое-что ей приходилось видеть в бидэ, ну приезжают дикие люди, даже у Генри Миллера есть об этом… но макароны, обугленные! Аня Алексахина рассказала, как режиссер Гена Май позвал актера Басилашвили на Ушицу в раковине. - Ты представляешь, в номере у него уже пахнет так чудесно, лавровым листом… А потом они там как-то неправильно пробку выдернули и Уха ушла! Вся. Прямо у них на глазах! Ушла в раковину. Так обидно было! Они ж настроились уже… Ну, потом уж говорили только про духовное. Про политику. Саша Васильев: -Да они не понимают, журналисты, что их временно закрыли, пока выборы не пройдут. Чтоб они под ногами не путались. А потом опять откроют все эти передачи и каналы.. Аня Алексахина : Я иду, а навстречу мне Топоров. Он ведь в соседнем доме живет. Я говорю: «Спасибо вам за Бобышева!» Очень мне понравилось, что он мемуары Бобышева с землей сравнял. А он так удивился! Стоит, глазами хлопает, ничего не отвечает. Не привык наверное, что его на улице узнают. Сама-то Аня привыкла – ее прекрасное лицо на всех афишных тумбах. Надо посоветоваться, на случай если я тоже стану знаменитой: -Ань, а когда афтограф просят – ты что говоришь? Вот, например, писательница Татьяна Толстая, старушке одной–поклоннице, я сама лично слышала, ответила так: «Отвали. Я тут вишь – культурно отдыхаю». А ты, чего говоришь? - Я сначала спрашиваю « А зачем вам мой автограф?» После этого иногда люди думают, что и вправду незачем. Но уж если все равно просят – то подписываю конечно. А Топоров – не привык… Так ничего и не сказал мне. Только глазами сверкнул. А я ведь – поклонница. Ну, по крайней мере, статьи о Бобышеве. Правильно, к Топорову-то я и шла как раз, а ребята по пути оказались. Мы еще говорили о книжках. Мы любим читать мемуары. Ребята мне дали пресловутого Бобышева, а я им обещала Анну Баркову, купленную в «Борее», за такие немыслимые деньги, как 300 рублей. Потому что она там была в единственном экземпляре. Из Москвы, из «Оги» , весь-то тираж - тыщща. Это вам не «Амфора» какая-нибудь или там «Азбука» с «Лимбусом», а чистой воды, Элитарный Эксклюзив. За что и не пожалела три косых. К Топорову я несла занавесочку для ванной. Потому что у него – старая. И ванна в коридоре. А зато старик купил себе столик сервировочный и четыре мягких стула. На день рожденья. Занавесочку я повесила собственноручно и еще починила проволочку, на которой она висит. Потому что училась в театральном, на постановочном всяческому рукоделию и вообще Основам сварочных работ. У Топорова сидит милая дама. Любимого топоровского типа – славянская блондинка. Называется Татьяна. Говорим о духовном. О новой газете «Петербуржская линия». Топоров страстно: - Дима Циликин и Даня Коцубинский могут повести за собой толпы! - Виктор Леонидович! Да кого ж они поведут? - Девушек! По крайней мере Коцубинский… - Эти? Эти принцы из чешского фильма-сказка, типа «Два орешка для Золушки»? вы с ума сошли. Вот ваша пиар менеджер Полина – она действительно может повести за собой толпы. - Молода еще. - А зато два метра ростом, нечеловеческой красоты, и чайник у нее варит очень даже неплохо. Вот вам и карты в руки. Выращивайте и пускайте в политику. А то – Коцубинский… Милая дама Татьяна - мне: - А вы что, в лагере Матвиенки? В лагере. Это уже серьезно. До какого-то момента мне было глубоко по фиг, честно говоря. И я была уверена, что и всем, окружающим меня людям – тоже по фиг. А вышло что нет. Ну тогда и мне – нет. Я – в лагере? - Валентина - она ведь та самая сказошная Третья сестра. Младшая дочь в избушке бедной вдовы. Это она в моем лагере. Вернее, в моей Партии Бедной девушки. Топоров радуется. - Ну если вы за Матвиенкую тогда я спокоен. Она конечно провалиться. Всякий к кому вы, Юля присоединяетесь немедленно превращается в посмешище. Это черный пиар! - Смешной, не значит черный! Разноцветный, как заплатки на петрушкином колпаке! - В политике это отпадает. Давайте, давайте, агитируйте за свою Валентину! - Я к вам тоже присоединилась, вы не заметили? Все смеются... Топоров – про общую знакомую Z: - Она – чудовище. Она заполняет собою все пустые литературные пространства, как ядовитый газ. - Заполняет пустотой? - Ядовитой пустотой! - Да нет, просто бездарной. - Бездарность – это ядовитый газ! Эта бедняга Z – наша с Топоровым редкая точка схода. А с занавесочкой вышло хорошо. Она – палевая. И слово-то хорошее… Я тоже строю. КЛАДУ КАФЕЛЬ. Муж троюродной сестры кладет, Алеша. Учится на философском. Пишет картины и играет в Панк-рок-групее. Я несу, согнувшись, мешок цемента из магазина. Тяжелый,сука! Или это это клей какой- то, специальный. Алеша-философ написал на бумажке. Целый список написал – чего надо. Магазин далеко. На такси денег нет… Не хрен было конечно Баркову покупать, но с другой стороны – вот донесу мешок, и этот неприятный момент в жизни кончится. А книга останется. Почитаешь, как поетесаа и писательница Анна Баркова умудрилась с 33- го по 65-й отсидеть за инакомыслие, чувствуешь, что собственная жизнь – просто рай. Полезная книга. Навстречу режиссер – Женя Лукошкин. Элегантный, с трубкой. Только бы он меня не узнал… Не узнал! Ему даже в голову не пришло, что скрюченная Баба с мешком – это я. Баба с мешком – та самая, из «Орфографии» Димы Быковыа. Здорово, что не узнал. С мешком-то вид глупый. Недуховный. А кафель-то класть надо… Заволокла на пятый этаж. - А саморезы взяла? - Какие саморезы, Алеша? Ну вот же список! Где саморезы то? - Забыл… А без саморезов-то никуда… Какие-такие саморезы? А потом оказалось, это просто шурупы – длинные… Определившись в политических убеждениях: Валентина в моем лагере, я решаю агитировать Простой Народ в ее пользу. Пьяные мальчики на Малой Садовой: - Власть должна быть в твердых мужских руках.! - А х…й? Он же лучше, когда в женских? В нежных женских… Дикий хохот: взрослая тетенька хулиганит – это всегда вызывает у детей бурю восторга. -Х…й, лучше в женских! - Ну вот видите. А ведь х…й – это ЯНЬ - Мужское Начало. Мужское Начало в нежных женских руках, оно Стоит и Твердеет! Хорошо ему – Началу Мужскому – в женских-то руках. Так что вы ребята, не переживайте. Вам будет – отлично. Хохот и полный восторг. Сагитировала… Петрушкин колпак… В кафе «Пурга» – Петрушки, Лицедеи, Скоморохи… раскрашенные лица. Артур Ваха наш Герой-любовник, голубые глаза подведены театральным гримом. И цветы. - Ты из театра? - Да, вот Уайльда сыграли. Он дает мне букет. Над его головой луна, круглая, как блин и тарелка. - Слушай, Ваха, а как на тебя Полнолуние действует? - Да вроде никак… - А трахаться хочется? - Да я уже сегодня… с утра! Девушки-поклонницы, запомните, неотразимый Ваха любит с утра. Я иду домой с букетом. На Итальянской улице, у рыбного ресторана «Две палочки» опять мальчики. Трезвые. Они на работе, официанты: - С праздником вас! - И вас с праздником! - А какой у нас праздник? - А у меня какой? - Ну, мы думали, раз вы с цветами, то у вас праздник. - Да, у меня Праздник жизни. С некоторых пор… - Ну вот! С праздником жизни вас! - И вас, с праздником жизни! А букет до дому не донесла. На мосту возле Спаса - девушка Ира. Уличная певица. Она поет чудные баллады. Свои и чужие. А я ей все забываю принести свою кассету «Бедная девушка». Но цветы – это конечно ей. И Ваха бы не обиделся. Актерские цветы – Уличной Певице. Все правильно.Что говорит Ира? - Ой, спасибо. А кассету когда ж принесете? - А ты завтра будешь? - Нет, мы завтра на Дворцовой будем. С сакософоном. Приходите! У Иры лицо круглое и светиться, как Полнолуние. Ира – уже бедная. Но еще - незнаменитая… - Спокойной ночи! - С праздником жизни… Итак, дебют оказался удачным, и я продолжаю рубрику «О бедных и знаменитых» – интимные подробности из жизни ярких представителей городской богемы. Желтая пресса – это беспроигрышный вариант, так почему бы не добавить в «Красный» немного Желтого – цвета смешаются и создадут в серьезном интеллектуальном журнале дивный Оранжевый уголок. Вот например название для этого маленького эссэ, в классических желто-оранжевых тонах: ИЗВЕСТНЫЕ ПИСАТЕЛИ РАЗВЛЕКАЮТСЯ С МАНЕКЕНЩИЦАМИ. Недавно я организовала на мастер-класс по эротической прозе. Учить должны были мужчины-писатели, такие зубры, как Вячеслав Курицын со своим соавтором Константином Богомоловым, Сергей Носов, Павел Крусанов и Александр Етоев, а учиться писательницы–дамы: я и две очаровательные барышни, которые в скором времени собираются одарить издательство «Амфора» романом «Маленькое рождественское дерево» из жизни петербургского фэшн-бизнеса. Девушки действительно работают манекенщицами, но это не мешает им делать свои первые опыты в прозе. Девушка Наталия читать отказалась, сказав что еще не нащупала свой подход к сложной теме эротики, а девушка Илона храбро прочла любовный рассказ, поразивший окружающих сочетанием традиционного девичьего романтизма с жестким порно. Потом я прочла туманные пост-розановские размышления о том, зачем вообще эта е..ля проклятая нужна, (одни слезы от нее), и уступила кафедру зубрам. Двое – Крусанов и Етоев мероприятие сачканули, а другие двое – писатель Толстой и поэт Валера Земских пришли неподготовленными, так что читали только Курицын и Носов. Курицын читал отрывки из своего последнего романа «Месяц Аркашон», написанного в соавторстве с тут же присутствующим Константином Богомоловым. Перед чтением Курицын в очередной раз посетовал на то, что в русском народе окончательно ослаб эротизм и русский народ практически вымирает. На мои слабые попытки возразить – он сказал, что русским писателям еврейского происхождения никогда не понять его боль и пусть ваще помолчат. После этого Курицын начал читать отрывки из романа. Сначала - о сексе, производимом языком с иностранной девушкой Эльзой. Потом с ней же – по обычному. Потом о сексе между двумя мужчинами. В этом отрывке звучала еле уловимая нотка авторского неодобрения. Все описанные автором безобразия происходили вдали от Родины в маленьком французском городке Аркашон. Курицына сменил Носов. Он читал опять о сексе языком с иностранной девушкой Катрин. Секс в романе Носова происходил в русской деревне и даже на русской печи, но девушка от этого отнюдь не становилась более русской. Как была Наши гости из-за рубежа, так и осталась. Я знаю о чем читал бы сачканувший Етоев: он читал бы эротическую кульминацию своего нового романа «Человек в паутине» - об оральном сексе с Рыбой Белугой. Что касается неподготовленного писателя Толстого, то, как известно, его последний роман «Мой-Мой» традиционному посвящен сексу с Финской девушкой и с Самкой Оленя. После этого – они еще жалуются что у них народ вымирает! Мне кажется, что для увеличения численности русского народа, кто-то должен производить секс с русскими девушками, старым дедовским методом – вот Этой Самой Штукой и туда, в Ту Самую…. Когда-то тут жили Евреи, и они делали именно это. Но потом они сняли кочевье, посадили на телеги жен и детей, где теперь их русские дети? Все на далекой Нью-Йоркщине… А тут что делается? Немки, Финки, Белуги, Оленихи… еще и языком к тому же! Распустились наши мужики. Вырвались на всяческую свободу, все им теперь доступно, все виды извращений ведомы: от Скотоложества до Приставания к иностранцам, которое в старые добрые времена каралось От трех до семи. Одна только девушка Илона-Жаркое Лоно своим жестко-трогательным порно, где все происходит между нею и лидером известной рок-группы «Крошка Вилли Винки», самым что ни на есть, традиционным способом, оставляет надежду, что народ все-таки не вымрет. Было бы обидно потерять такой народ, по-прежнему фантастически талантливый. Мою прозу я предоставляю оценивать другим, но проза Курицына-Богомолова и Носова была великолепна. Впрочем, эта новость уже выходит за пределы моего Оранжевого уголка и касается исключительно Русской литературы, которая под очередной погребальный плач критиков и литературоведов, опять благополучно выжила и расцветает, как невеста, под серыми питерскими небесами. КТО В КОСТЮМАХ, СЫМАЙТЕ! Зимой Бедным и Знаменитым положено – окончательно затухать и сходить на нет. Зима, как известно, бедняку не друг, даже если он знаменит. Темно, холодно, скользко. Пойдешь куда - упадешь, поскользнешься. Лучше сидеть себе дома за телевизором. Так наверное и происходит в упорядоченных местах. Но в нашей Гофманиаде-Гоголиане, конечно все ровно наоборот, и именно зимой наблюдается особенная зимняя активизация Бедных и Знаменитых. Недавно они устроили в Домжуре настоящий шабаш под названием « Кризис Гуманизма, кризис Петербурга - Конференция Петербуржских Фундаменталистов». Я шла на это мероприятие с некоторым страхом, думая, что придется отсидеть настоящую Конференцию. Каждому ясно, не такой я человек, который способен на конференциях сидеть. Тусняк, сходняк, вышеупомянутый шабаш, ну Вальпургиева ночь наконец – вот любимые мною формы увеселения. А тут – Конференция. Ни за что бы, не пошла, но из вредности – все-таки решила пойти. Мы с питерскими фундаменталистами – хоть и родня по жизни и судьбе, но в последнее время – злейшие враги, по Валентине, Валентине. Решила, вот нарошно пойду, буду сидеть на вашей занудной Конференции, слова не промолвлю, а вы злитесь, гады, созерцая мой цветущий вид! Вообщем приготовилась принести жертву богу Скуки. Но все вышло совсем по другому. Вышла все же не Конференция, а натуральный Сходняк. Возглавляла мероприятие главная Мамка Бедных и Знаменитых нашего города Таня Москвина. Она сидела в президиуме, и вид у ней был еще и поцветущее моего. Она сказала короткое вступительное слово о том, что Гуманизму – кирдык. Никто не захлопал и не расстроился, и вообще по лицам сидящих в зале было ясно, что они не вполне представляют себе – чего это такое, гуманизм и ради чего мы тут собрались. Дальше выступил Сека-Секацкий с докладом, разьясняющим, что значит это слово гуманизм. Сека честно подошел к вопросу: вспомнил и Платона и Аристотеля, и Средние века и Прошлые, но все равно никакой ясности не внес. Он все же настоящий философ, а философы, как известно, существуют не для внесения ясности, а наоборот, для еще большего запутывания. Некоторую ясность внес своим сумбурным докладом Даня Коцубинский, юноша, похожий на Средневекового Портрета, такому положена бархатная шапочка, Джульетта ( не такая как я, а настоящая), или какой нибудь Мой Сурок Со Мною. Даня не столько прояснил про гуманизм, сколько нащупал Образ Врага. Сначала он долго жаловался на упадок серьезности и желание все низвести к шутке, а под конец доклада очень серьезно и не шутя, сказал, что невозможно больше терпеть издевательство над страной и присутствие Фили Кирокорова на телевизионном экране в Новогоднюю ночь. Тут всем стало как-то легче: Филя старый, реально обозначенный Враг Гуманизма, наш город давно уж борется с Филей, как умеет, недавно выставил на решительный поединок главного городского героя – Батыра Шевчука. Вся страна напряженно следила за этой битвой, и вроде наша взяла, но неприятный осадок остался, так что при слове Киркоров – зал, наконец, одобрительно загудел. Мой сосед Доктор Жуков – даже подпрыгнул в бархатном кресле и страстно зашептал: « Всю правду парень говорит о народе! Ты в Америке была! Ты не представляешь, что это было! По всем каналам! Всю ночь! А хотелось чего–то другого, родного…» Актуальность выступления Коцубинского, все таки, худо-бедно, но выявившего врага, была совершенно размыта – речью известного пахана и кушнеромора по кличке Витя Топор. Топор, по еврейской своей природе, начал с различного рода шуточек. Ими же и закончил. Зал, только что загрустивший и внутренне приготовившийся к борьбе с Филей – долгой и продолжительной, совершенно расслабился, начал хихикать и даже хохотать, после чего радостно воспринял уверения Топора в том, что любить Власть не обязательно, но трогать ее лучше не надо, потому как будет еще хуже. Это – чистый колабрационизм, но что с Топора взять – еврей, он и есть еврей: хочет нравится на всякий случай одновременно всем; языком ( неродным, трофейным, ) владеет всяко лучше большинства Природных Носителей, излагает всегда любую непонятку и ересь, так убедительно, что и малое дитя поймет. Дышит теплым юмором, лучиться понимающим глазом. Можно сказать, что своим коротким выступлением Витя Топор отпустил всем присутствующим грехи на много лет вперед и окончательно перевел только что забрезжившую Конференцию в чистый Шабаш. В рамках Шабаша выступил с коротким смешным докладом старейший ветеран Русского Рока Владимир Рекшан, а затем писатель Сергей Носов прочел Моральный Кодекс Антропофага. ( Антропофаг – по научному значит людоед. Кодекс был про то, что не каждого принимают на сьедение, а только достойных.) Потом вышел главный Питерский Фундаменталист Пал Васильич Крусанов и прочел отрывок из нового романа, в котором давно обещал урыть Америку окончательно и бесповоротно. Паша был одет в мундир неизвестных мне Наполеоновско-Декабристских войск и выглядел очень импозантно. Никакого особого урытия Америки в прочитанном отрывке не было, поскольку речь шла в основном о Бедных Девушках, о том, как напрасно они тратят жизнь свою на заботы о красоте и фигуре, на всякие спортзазы и диеты. Это действительно – американская ересь, и мне пашин роман сразу понравился. Я вот недавно с недоумением прочитала в журнале «Красный 100%» слова певицы Арбениной, о том что каждая нормальная женщина ходит в парикмахерскую и, что меня особенно поразило, делает маникюр. Поразило это меня потому что с виду – я, именно что, Ухоженная Дамочка, а Арбенина – натуральная Панк-Растрепа, а вот ведь – я сроду не делала ни маникюра, ни педикюра и в парикмахерскую попадаю примерно раз в год, случайно. Одним словом, из крусановского отрывка вышло, что гуманизм в том, чтобы не заставлять свою бабу все время худеть, не есть ничего вкусного и крутить бессмысленные педали в Клубе Здоровья. Дальше была сделана последняя отчаянная попытка все же провести Конференцию - прозвучали два страстных выступления: Дмитрий Циликин перечислил нам все преступления Кровавого Нынешнего Режима, а затем кинокритик Михаил Трофименков поведал собравшимся леденящую душу историю о том, как его и его супругу отметелили в баре, во время посещения страны Черногории. Начал он свой рассказ с заявления, что более не верует в Славянское Братство и Солидарность Балканских Народов. Вообще то многие представители секты Бедных и Знаменитых, люди пьющие, чтоб не сказать больше, и метелят нашего брата, по пьяни, можно сказать, по всему белу свету, во все времена и при всех режимах. Но вот вывести из такой, вообщем то, обычной истории, глубокое разочарование в Славянском Братстве и Балканской Солидарности – это сильно. Это очень по- нацболовски. По-гуманистски, что и говорить! Кинокритика пожалели. Модная эсэсовская фуражечка грустно смотрелась на его печальной еврейско-габсбургской голове. Миша перечислил еще некоторое колличество своих отметеленных друзей и знакомых, совершенно запутавшись, в том, кого и за что отметелили, и кто, по какой причине в розыске. Получалось что некоторые Отметеленные в розыске - за защиту Русских от Коренного Населения Латвии, а другие – за защиту Коренного Населения Казахстана – от Русских. В результате публика совсем запуталась, и стало ясно, что критик Трофименков человек крайне неразборчивый в своих политических предпочтениях и вообще непонятно, как затесался на Конференцию по гуманизму. После него выступил писатель Коровин и прочет Обьяснительную Записку, а на самом деле, опять Кодекс, но уже не Антропофага, а Питерского Фундаменталиста. Я запомнила две вещи: Фундаменталисты называют нигеров - Нигерами, а пидаров – Пидарами. На самом деле, на этот счет есть во всем мире: общее установивщееся правило - нигерами – то есть черномазыми – называют друг-друга сами негры, словом пидар – пользуются гомосексуалисты, а жидами обзываются друг на друга евреи. Всем же прочим – пользоваться этими словами неприлично. То есть, если уж ты уродился на свою голову Белым Гетеросексуалом Арийского Происхождения – ругайся всякими другими словами, вон весь Русский Мат к твоим услугам, а эти, не трожь, блин! Девиз у Фундаменталистов хороший. Вот такой: Раз два три, Зенитушка дави! А основное требование: немедленное прекращение дискриминации по отношению к питерским Пешеходам и оснащение каждого Пешехода – номерами, по типу автомобильных. Вот с этим я, от имени Пешеходов, полностью согласна. Но хотелось бы еще задних фар и гудка. Дальше выступил писатель Наль Подольский с интересной инциативой Имени Филосова Федорова : насчет Гуманизма по отношению к Мертвым. Журики – тоже люди, хоть и мертвые, и надо научиться их воскрешать. Воскрешать будем всех, кроме особо вредных, типа Гитлера и Чингис-Хана – этих оставляем, как есть. Я сразу спросила ученого Доктора Жукова, где их всех селить будем? Но тут сам Наль ответил на мой вопрос : селить будем в Космосе. Оказывается, Циолковский еще в начале прошлого века придумал специальные космические бараки, именно для теории Федорова, разработал по его личной просьбе. Значит Мертвецы воскрешаются и сразу в Космо-бараки, и дальше они летают все время в Космосе. Форменный Гуманизм, хотя Наль в конце обозвал все это юмором висельника. Завершила официальную часть Мать Тусовки Татьяна очень серьезным докладом. Ничего смешного она не произнесла, ничего серьезного тоже. Ведь нельзя же всерьез принять ее утверждение что 90-е годы являлись годами Хорошего Настроения и Всеобщего Воодушевления, всей страны вообще и города Питера в частности. Если это правда, то непонятно почему она однажды обвинила меня в том, что я в начале 90-х свалила отсюда, бросив ее -Таню, Питер и всю страну на растерзание Голоду, Холоду, Преступности, Разрухе и Безработице. Вообщем то я постепенно вывела логический ряд, когда на страну обрушивается море неприятностей – талантливые молодые журналисты, ( а именно этим и была Таня десять лет назад) становятся востребованы ( должен же кто то весь это ужас красочно описывать), у них начинается пруха, карьера, какие-никакие, но деньги, возможность до некоторой степени привести в порядок свое бытие и житие. Через некоторое время им начинает казаться, что вот это и были самые счастливые годы в жизни страны. Тане хочется предложить перечитать подборку Москвиной – за 90-е годы. Уверена, что из ее текстов тех лет встанет невероятно радостная картина Всеобщего Воодушевления. Кроме того, Москвина выявила еще одного Врага Гуманизма – Яблочное Мыло Для Посуды. Оно, оказывается, засоряет наши каналы. То есть они с Филей. Мыло - водные каналы, а Филя - телевизионные. Вот как покончим с ними, тут и наступит Гуманизм. В конце свой речи Таня сказала о Силе Личного Примера. Я надеюсь, что она немедленно подаст личный пример настоящего Гуманизма, то есть перестанет смотреть по телеку Пугачову и Ко, а главное, посуду начнет мыть старым дедовским методом – землей и содой. На этом официальная часть сходняка закончилась. В неофициальной были чудные стихи. Поэтесса и актриса Людмила Тихомирова прочла поэму - прелестную и смешную. Сама она тоже выглядела прелестно, хотя очень стеснялась, ( наверное все еще верила, что происходящее, это все же Конференция), но стеснение, как известно, Бедным Девушкам только к лицу. Про Люду тоже сказали неправду, что она мол подалась из Москвы в Питер потому что на Московщине кризис Гуманизма почище нашего будет. Полное вранье – всем известно, что Люда сюда никогда не приехала, а была привезена именно что на коне и под буркою, как в поэме Пушкина «Будрыс и его сыновья», философом Секацким. После Людмилы вышел Гена Григорьев в Русской Народной Рубахе, и прочел свои известные, вечно любимые народом стихотворные хиты: про повесившегося поэта и про то что мы тут все – болото. Эти жизнерадостные строки окончательно развеселили публику. На этом Конференция закончилась, и Таня Москвина громко крикнула в мегафон: Ребята, кто в костюмах, сымайте! И тут Крусанов немедленно сдал Наполеоновский Мундир, Григорьев - Русскую Народную Рубаху, а Люда, к моему удивлению, Синенький Скромный Платочек, украшавший ее хрупкие плечики. Резюме всему происшедшему таковое: через пару дней, пятого февраля в клубе «Старый Дом» прошел концерт Умки и ее группы «Броневичок». Умка собрала человек четыреста, полный зал. В массе своей это были дети тех, кто сидел на Конференции. И я очень жалела, что мое поколение – перестало ходить на такие вот концерты, а все больше ходит по Конференциям и Презентациям. Вот им и кажется, что Гуманизм куда то потерялся. Это возраст. Опять же тяжелое похмелье – тоже явление чисто возрастное. И нет сил, поднять задницу и добраться до вот такого – хорошего «Старого Дома» или «Молока». Далеко от центра. Громко и вообще чего это я туда пойду. А есть чего, вот хотя бы глянуть на Расцвет Гуманизма – нашими же детьми и свершаемый. Наверное, мы их правильно воспитали. И наши же сорока-пятидесятилетние ребята продолжают для них петь. Такие концерты, как умкин – это и есть мессы, проводимые в Храме Гуманизма. И паства достаточно велика: они и Филю никакого не знают, и Мыла не бояться. Те немногие – молодые, что были в зале Домжура, вышли, задумавшись: неужели и мы когда-нибудь примем Кризис Среднего Возраста – нормальный и абсолютно естественный процесс, происходящий в свой срок, у каждого Художника внутри, за Кризис Страны, Города, Общества, за нечто происходящее снаружи? Dance, dance,dance… Ах, свобода, ах свобода, У тебя своя погода, У тебя капризный климат, Ты наступишь, Но тебя – не примут! Иосиф Бродский, из раннего и забытого First we take Manhattan And then we take Berlin… Леонард Койн Мы подошли к дверям и я, впервые, внимательно прочитала, надпись: Болгарский культурный центр. - Ну вот, ты по прежнему сумасшедшая, сказал мой вечно любимый возлюбленный, Гастон в лаковых сапожках, – Нью-Йорк, четыре утра и ты привела меня в болгарский культурный центр! Да, я никогда прежде не замечала, что написано на дверях Механаты. Механата – это Механата и все ее знают, как нашу Пургу. Там можно курить. Там можно целоваться. Там – «Ист Юроп», загадошная славянская душа. Готовит и подает это блюдо, как положено, одесский еврей – диджей Гоголь Борделло, он же легендарный Женя Хуц. Когда-то он пришел в это место и начал крутить свою музычку: русский рок, болгарские и украинские народные песни и танцы, кустурицу и бреговича во всех видах, тувинских шаманов, африканские барабаны и прочие задушевные мелодии, под которые можно отплясывать чисто по-язычески, с целью привлечь к себе внимание противоположного пола и с ним же, впоследствии удалиться. Женщины в Механате раздеваются почти совсем, но зато любят широкие юбки с воланами, мужчины нет, нет да и е выдержат и засунут хризантему за лацкан или черную розу в зубы. Русских – очень много, но также и латиносов, болгар, французов и прочих экзотических птиц, которые не вписываются в культуру нью-йоркских Яппи – патологическую скуку, замешанную на здоровье и политкорректности, а может и просто на старой доброй английской традиции – скучать в общественных местах. Несмотря на полный этнический винегрет, Механата считается славянским местом. Хозяин – красавец болгарин Сашо. Статус болгарского культурного центра дает возможность курить. Еда – очень вкусная и действительно болгарская. А музыка очень громкая и действительно замечательная: есть вещи которые я услышала впервые – даже и не цыганские, и не еврейские, а действительно роковые обработки танцев и песен восточных и западных славян, с какими то доселе неведомыми трубами, цимбалами, барабанами и гармошками, с ритмами, смешавшими в себе всю эту злосчастную «Ист Юроп» –вечную Прифронтовую полосу. Место, в котором каждый знает что напиться, наплясаться и налюбиться надо быстро немедленно и сейчас – пока не началось. Молодой веселый богемный русский Нью-Йорк отплясывает в Механате каждый четверг – это день Гоголя Бборделло. Там есть еще один болгарский диджей, похожий как две капли воды на нашего режиссера Борю Юхананова и еще один русский парень. Но музыку все крутят гоголь— борделловскую. Открыта механата только три дня в неделю: четверг пятница суббота. Я уж и забыла как в Нью-Йорке танцуют. То есть постепенно перестала обращать внимание на то, как у нас тут – не умеют танцевать. Мне тут говорят, что я танцую красиво, а там никто никогда не замечает – там все танцуют так. Свободно. Привычка к свободе и умение с ней обращаться. Там ее пожалуй уже и не замечают и не ценят. А наши дети – танцуют в питерских ночных клубах страстно, но неумело. Желание свободы есть, а умение еще не пришло. Да и я не сама собой так танцую – меня старуха цыганка когда-то учила. А в Нью-Йорке – классно танцуют. Негры, цыгане, латиносы… Из всяких нехороших тоталитарных режимов, где только и есть одна свобода – танцевать. Свобода собственного тела – она раньше, чем Свобода Голоса. И ответственнее, потому что ты танцуешь не один – с партером, с другими, с музыкой. Танец это свобода, не единоличная - Одинокого Волка, свобода общая – Свобода Стаи. Вольной стаи в отличие от подневольного стада. Моисей водил по пустыне чтобы вымерло поколение рабов, а наших детей надо водить по ночным клубам, чтобы они научились вот так плясать – без кокса и кислоты, сами собою, от радости и от музыки. За Свободой Тела придет Свобода Слова – не безотвественой грязи и ругани , а настоящая свобода, не сверху подаренная властями – такую нужно отслужить, такую можно отобрать, а изнутри, при рождении, вложенная в человека, и потом, с младенчества старательно зажимаемая, уничтожаемая, для начала, не кем – то нехорошим извне, а тут рядом, своими же , Любящими Родными и Близкими. Просто так, на всякий случай – потому что я - не свободным прожил жизнь, стало быть и тебе , дитя мое – не хрен. На мою свободу, с детства никто не покушался. Может оттого, что произрастала под крылом у дикого морского дедушки. Не знаю почему так вышло, но с тех пор, я ощущаю себя свободным человеком – всегда и при любых властях, которые по большому счету почти все друг друга стоят, за вычетом Гитлера, Сталина или Садама Хуссейна. Это конечно были настоящие Тираны – в лучшем смысле этого слова. Настоящий Тиран – он первым делом запретит танцевать. А потом уж закроет газеты. При Гитлере для начала запретили американскую музыку и разогнали Свинг-клубы. Слушайте, ребята, родного Вагнера и не выябывайтесь. А у нас вот возле метро Чернышевская в кафе «Элвис» – так танцуют настоящий старый рок-н-ролл, русские мальчики с завитым коком на машушке, в элвисовских куртках, и так по-настоящему научились продергивать партнершу между ног, что любо-дорого глядеть. Но это именно специальные детки, влюбленные в Америку 30-х,50- х,страну, которой давно уж нет. А в основном наши дети танцуют –так себе. Пусть они танцуют побольше – рано или поздно научаться. Я уже совсем скоро стану настоящая старуха-цыганка. Тогда буду танцевать еще больше, подавать положительный пример молодежи. В Механате танцуют мои дети – дочь Полина и сестра Елизавета, танцует галерейщица Аня Франц, танцует редакция журнала «Магазинник». Францы – оба питерские. Аня – мухинка, раньше она работала в Нью-Йорке мультипликатором. А потом Леня, технический гений, изобрел машинку которая сама собою торгует на бирже . Тогда Францы купили огромный лофт в Сохо – прямо рядом с Механатой и создали Франц -галерею Галерея, скорее с музейной направленностью, нежели с коммерческой. Что-то все равно продается , но в основном, Францы собирают собственную коллекцию. Только что Аня сделала замечательную выставку питерских Барачников – основываясь на только что вышедшей монографии «Арефьевский круг». Аня плотно связана с Костей Кузьминским, лордвильским гуру, одной из самых ярких фигур русско-американской жизни. Он советчик, наводчик, куратор. Выставка получилась замечательная и вполне вероятно, ее привезут в Питер и Москву. На францевской галерее, так же как и на литературно- художественном нью-йоркском журнале «Магазинник» можно было бы написать важные слова: Не имеем над собою хозяев и спонсоров, не служим никому. Это – важно. Это – свобода. «Магазинник» – целая команда ребят, нормально вписанных в нью-йоркскую жизнь – с нормальными зарплатами, многие из них веб-дизайнеры. Журнал они издают в складчину. Название идет от фамилии организатора этой лавочки Миши Магазинника. Это конечно шутка и игра слов: по-английски «магазин» – значит журнал. Начинался «Магазинник» как русско-нью-йоркско предприятие с уклоном в южную школу: отцы-основатели - все киевляне. Хотя главный гуру у них – все тот же питерский Дедушка Кузьма. Но постепенно «Магазинник» стал таким значительным и симпатичным явлением, что к ему подтянулись со всех сторон продвинутые русскоязычные ребята. Журнал толстый, выходит редко - правильнее было бы назвать такую вещь – альманах. Но так же, как галерея Францев, «Магазинник»– нечто настоящее. Это взаправду журнал – не отмывка денег, не развлечение для чьей то любовницы, и не предмет иллюзорного мира который иногда создают для себя богатые люди. Богатые люди, они ведь совершенно искреннее верят в то, что деньги позволяют контролировать все. Это старая ошибка – есть много веревочек, которые вообще не нами – козявочками, подвещены и дергает за них явно кто-то Другой. Деньгами не сделаешь бездарное талантливым, а унылое интересным. На Брайтоне слово «культура» – одно из любимейших, по частоте употребления наверное даже впереди слова «колбаса». И представлена культура в столь же пышном изобилии и ассортименте. Но то, что духовные обитатели Брайтона называют этим словом, так же как и словом «стиль» – вызывает, в моем случае – добродушную улыбку, а у кого- то и злобное отчаянье. Женский журнал «Анна Gorgeous» - толстый гламурный: Светская жизнь Нью-Йорка - именины Любочки Рабинович На Шестнадцатом Брайтоне!!!! ВЕСЬ БОМОН!!!!! Смешно, правда? У них свои художники, поэты, писатели, светская жизнь – своя культура и свой стиль. А Брайтон – он есть везде, в каждом городе. Слава Богу и у нас, в Питере. А уж в Москве то! Потому что без Брайтона нельзя. И без колбасы этой несчастной. Без Брайтона мы долго пробовали, начиная с 17-го года, с небольшим перерывом на НЭП, но вот пришлось признать эксперимент неудавшимся и прекратить. Торговали, торгуют и будут торговать. И ходить в шубах, и отплясывать фркстрот, и махать жемчугами, и есть ананасы и жевать рябчиков. Так – вот справедливо и разумно устроен мир. Но ложиться под них и есть у них из рук – не обязательно. Никто не заставляет - ни Дядя Путя, ни Тетя Валя. Дома можно поесть! Там же и пое…..ся заодно. То же и в Нью-Йорке - ребята делают «Магазинник» – не ежемесячнй, на ежемесячный бабок нет – делают на свои, для себя и для остальных продвинутых нью-йоркских ребят. На сегодняшний день этот журнал собрал вокруг себя все, что есть интересного в русском Нью-Йорке – и молодых киношников и писателей- поэтов и всякие развеселые тусовки-перформансы и ту же францевскую галлерею. Все акции журнала проходят в старом хорошем нью-йоркском месте баури- поэтри клаб, иногда в других клубах и кафе – Ист, Вест или Гринидж Вилледжа. Вилледж – традиционное место для нью-йоркских богемных тусовок. «Магазинник» – несмотря на свою русскоязычность – в системе, в контексте, он плоть от плоти именно этого города. И все участники «Магазинника» тесно связаны с англоязычным артистическим миром большого Нью-Йорка – они живут в городе, а не на барже. Ни от кого не будучи зависимы, ни кем не будучи ангажированы, они помещают ругательную рецензию на предыдущий номер своего же журнала, являясь в массе своей евреями печатают воззвание с требованием освободить бедного антисемита Лимона, а ху..и, им ведь не дает субсидий Общество американо-израильской дружбы. Любят кого хотят, издеваются над кем хотят. Вытаскивают на свет божий по наводке Кузьминского всякие русско-нью-йоркские или чисто нью-йоркские реликвии типа Давида Бурлюка или Мины Лой, рассказывают о самых неожиданных вещах, например Голубятнях и Голубятниках – этого города. Вы когда-нибудь предполагали что нью-йорк – город множества голубятен? Вот именно, я тоже – никогда. Журнал полон всякой интересной всячиной. Подзаголовок журнала «Вещи любимые Магазинником».это имеется ввиду Миша Магазинник, родивший идею журнала и определивший его направленность. Я как раз справляла Новый год в легендарной нью-йоркской Ансонии ( это просто название многоквартирного дома на Аппер Вестсайде, но дом этот сильно воспет американской прозой и поэзией, там много кого жило – знаменитостей,) в большой поэтическо-дизайнероской компании, с тем же Мишей Магазинником. Самая любимая вещь Магазинника – питерская девушка Маша – тоже бывшая мухинка. Начали новый год – в Ансонии, а закончили камерно, в лофте у Францев, откуда уже все разошлись, поздно ночью я привезла туда друга – показать ему выставку Барачников. Это в Новый год, а в Кристмас я, как положено, была у родителей в русской деревне – там как раз живет Кузьма и еще целая колония русских поэтов , писателей и художников – эдакий американский Волошинский Коктебель. Недавно там поселилась вдова Юры Дышленко – Шуня. Так что Кристмас мы справляли с ней и с дышленковской дочкой Тоней. А в наше Рождество я уехала в другую деревню – тут никакой русской колони нет, а есть только одинокий дом поэта Вадима Месяца и его жены Ласточки. Мы с Месяцем оба написали по роману и даже обоих нас слегка побукерили – примечательно, что в обоих романах в описаны одни и те же вещи, напртимер, провинциальный город Джерси-Сити и лохматый поэт Владимир Гандельсман. Да вообщем, понятно мы с Месяцем друзья и одна компания. На месяцевском лап-топе я и пишу эти строчки. Мне скоро домой – сначала в Квинс к дочке, а через неделю уже и в Питер. Перед этим у нас с Месяцем будет концерт в моем любимом Русском Самоваре. Самовар по-прежнему цветет и даже запрет на курение его не сломил. Курят все на втором этаже, на балконе. В той самой специальной комнате, где читают стихи. А стихи там по-прежнему читают каждую неделю. Недавно читали Шендерович и Осташевский – оба молодые и прекрасные. Шендер читал по-русски, а Осташевский по- английски – я со своим дефицитом сосредоточенности ничего почти не поняла, но некоторые смешные шутки понимала и даже смеяться начинала раньше всех, отчего народ удивлялся, ведь мое твердое стояние на том что «ми но пике ингле» – всем давно известно. Мне понравился Шендер – тоже как ни крути, а питерское дитя, а дочь Полина сказала, что Женя Осташевский читал нечто очень остроумное и талантливое. Она даже дала ему свой телефон после выступления. Осташевский с группой ребят – сейчас выпускают Антологию ОБЭРЕУтов в своих переводах. Но это уже из жизни не русского, а Большого американского Нью- Йорка. Вообще все эти зайцы, сгруппировавшиеся вокруг «Магазинника» –очень много переводят туда-сюда. Мой друг Саша Коган и Игорь Сатановский сделали, на мой взгляд, потрясающий перевод аленогинсберовского «Воя». В общем и целом мне понравился, на моих глазах выросший, молодой веселый богемный Русский Нью-Йорк – похоже, что мы взяли Манхэттен – прямо, как завещал дедушка Леонард Койн – один из любимейших персонажей русского нью-йорка, популярностью могущий сравниться разве что с дедушкой Кузьмой. Ребята живут. Зарабатывают. Не служат никому, кроме как, лично, Ее Величеству Культуре – и не суть важно русской, американской ли, потому что в результате той – общечеловеческой, которая не самозванка, настоящая. Манхэттен явно взят. Теперь неплохо было бы взять Питер и Москву. Но для начала нужно познать собственную внутреннюю свободу, научиться танцевать. Для начала нужно танцевать – очень много. Dance,dance,dance… НА ФОНТАНОЧКЕ… Есть такая старая хасидская притча. Пришел человек к мудрецу-цадику и говорит: - Что мне делать, учитель? Я потерял работу, жена меня бросила. Дети мои болеют, есть в доме нечего, нет сил у меня все это выносить, и я грешу мыслями о самоубийстве. Помоги мне, мудрый учитель! Мудрец говорит: - Хорошо, я тебе помогу. Вот возьми это, отнеси домой и повесь над кроватью. Он дает бедняге маленькую табличку, на которой написано: ЭТО ПРОЙДЕТ - Вот, попробуй каждое утро, как проснешься, глядеть на эту табличку. Человек удивился такой скудной помощи, но табличку взял и сделал все, как сказал мудрец. Через год он снова пришел к цадику, спокойный и счастливый – благодарить за помощь. Он сказал: - Спасибо тебе, мудрый учитель. Я все сделал, как ты велел. Каждое утро смотрел на эту надпись, читал, что вся эта хрень, которая на меня свалилась, ПРОЙДЕТ. Постепенно я действительно начал в это верить. Перестал плакать и рвать на себе волосы день и ночь. Успокоился немного. Как успокоился, так и работу сразу нашел – еще и лучше прежней. Заработал – позвал врача, купил лекарства – детей вылечил. Потом встретил красивую женщину-вдову, женился, на ней, она детей моих полюбила – не обижает, дети тоже к ней привязались, заработки у меня хорошие. Так счастливо мы все живем нынче, что никогда бы год назад, в это не поверил! Все твоими молитвами и мудрыми поучениями. Вот я принес тебе подарки. И табличку твою принес назад. Мудрец поблагодарил его за подарки и спросил - А зачем же ты принес эту табличку назад? - Но она мне больше не нужна! Я счастлив, учитель! Зачем же мне теперь табличка, на которой написано ЭТО ПРОЙДЕТ? Вот что мудрец ему ответил - Я рад, что у тебя все наладилось, и ты чувствуешь себя счастливым, но только эту табличку ты отнеси обратно домой, повесь ее снова над кроватью и гляди на нее каждое утро. Чтобы всегда помнить, что и ЭТО ПРОЙДЕТ Тут уместно было бы написать, что я знаю эту притчу с детства – от бабушки. Не выходит – наши бабушки позабыли все, что только можно было, такие им достались времена: меньше помнишь – цельше будешь. Мне эту древнюю притчу рассказала не бабушка, а собственная моя дочка. Ей было тогда лет двенадцать, и она прочла эту историю в книге. Нам обеим притча очень понравилась. Нам обеим тогда жилось трудно, и мы сделали себе такую табличку. Воображаемую. Действительно полегчало. Вот с этой воображаемой табличкой – я с тех пор и живу. Никогда ее не снимаю. И смотрю на нее каждое утро. Это хороший рецепт для счастья. Еще один – почаще вспоминать о том, как выглядит настоящее несчастье. Нам то, слава Богу, достались времена хоть и не слишком спокойные, но почти вегетериянские и, по сравнению с предыдущими поколениями – мы просто все сплошь счастливчики. Недавно мне пришлось по работе прочитать много книжек, написанных женщинами средних лет. Меня совершенно поразил общий настрой этих литературных исповедей. Это был какой то надгробный плач. То есть, непосредственно перевалив за сорок, наши женщины приступают к оплакиванию собственной несчастной, неудавшейся и что самое интересное – завершившейся, жизни. То есть: я больше не мать, не жена и не любовница. Значит - меня н е т. Это поразительно. Это так странно. Я не хочу писать здесь о том, что и после сорока можно оставаться привлекательной и желанной, моя колонка, в конце концов, не дамская страничка. Ну хорошо, предположим, женщина состарилась. Ее лицо и тело больше не представляют из себя набор ловушек и капканов, но неужели это серьезный повод быть несчастливой? Мы – плотно занятые собой, своими переживаниями, никогда не задумываемся о том, что пришлось пережить, ну вот чисто по Фрейду, нашим бабушкам и мамам. Я имею ввиду свое поколение - уже перевалившее за эти самые сорок. Вот они, наши бабушки – счастливицы… дальше ехать некуда. В детстве у них – Революция. Красные, зеленые, золотопогонные. Голод. Опять голод. Потом опять голод… и страх. Непрерывный страх. Потом где-то, кому-то, в больших городах вроде стало посытнее. Голод – немного отошел. От кого-то отошел. Не от всех. А страх? Страх остался со всеми. И потом сразу – война. Это уж одна всех. Дальше: у кого Блокада, у кого эвакуация. Бомбежки. Разбомобленные эшелоны. И дети, которых не можешь накормить, голодные твои дети, сидят напротив тебя. В Блокаде - до смерти. В эвакуации – просто до дистрофии. Это дети. Про мужей я забыла. Муж, значит, на войне, и ты каждый день ждешь этого треугольника с его жизнью, или смертью. Как смогли полностью не спсиховаться эти наши бабушки? А дети – наши мамы и папы? Это ведь еще страшнее – под гнетом и голода, и страха, и треугольничков с жизнью-смертью, и вот этой, вот такой – несчастной измученной матери. Эти то уж точно должны были спсиховаться. Вообщем по любому психоанализу выходит, что все мы – дети и внуки абсолютно вчистую психованных людей. И если рассуждать обьективно - глубоко несчастных. И мне кажется, что в поколении наших уже детей происходит эффект сжатой пружины – счастье как будто вырвалось наружу, разогнулось. Дети страстно и исступленно пытаются быть счастливыми. Очень много влюбляются. Много танцуют. Много смеются, целуются, улыбаются, дурачатся. За все предыдущие несколько поколений. Радость витает на Питером – именно молодая радость. Свободная – никто ее не трогает. Я иногда прохожу по Фонтанке от «Бума» к «Пурге» и обратно – в этих пяти минутах ходу как раз умещается дистанция между счастьем детьми побогаче и детьми победнее. В более дорогой «Пурге» – есть настоящие гуру, проводники счастья. Художники, создатели этого заведения, вообщем то организовали не просто клуб, а некий факультет радости, свободы и творчества. Они действительно учат молодых, и танцевать и веселиться, и творчески подходить к жизни. Этот ежедневный Новый Год – он ведь не случайно возник именно у нас, в Питере. На Фонтаночке. Нам нужен этот счастливый новый год каждый день, потому что слишком много нам выпало новогодних ночей – грустных, страшных, несчастных. Новый год – с ржавой селедкой на газете в восемнадцатом. Новый год с блокадной осьмушкой. Новый год с лагерной паечкой. Новый год с понятыми… всех этих новых годов нас как будто лишили, вот теперь и наверстываем. Питер, город-мученик, он заслужил этот ежедневный новый год, придуманный ребятами из маленького подвального клуба. В «Пурге» постоянно проходят какие-то карнавалы, показы мод, девушки, тамошние официантки – трудовые лошадки, учатся прямо там, на месте, созданию моделей одежды и азам истории искусств. «Пурга» - филиал и постановочного, и кукольного, и актерского факультетов Театральной Академии. Заочное обучение идет полным ходом. Здесь учатся стилю. В одежде, и в поведении. Здесь учатся свободе наши новорожденные русские яппи. Я думаю, что пройдя школу «Пурги», они никогда не станут такими зажато-унылыми, как американские яппи, вошедшие уже в легенду, именно в качестве людей, так и не научившихся быть счастливыми, ставших живый иллюстрацией к пословице «Не в деньгах счастье». Веселые школяры «Пурги», конечно же, научаться обращать некоторую часть своих денег в, именно что счастье. Там, с другой стороны, по Фонтаночке, с деньгами явно хуже. Чердачная богема и бедные студенты. Никаких учителей и проводников им не положено. Но богема всегда сама собою умеет веселиться, и даже в самые тяжкие времена как-то умудрялась это делать. В «Буме» музыка тише – и танцуют редко. Там чаще поют. И много разговаривают. Еще играют в нарды и шахматы. Но часто девушки танцуют на сцене. Удивительно наблюдать, как, и там, и там, на Фонтанке - красивые Бедные девушки выскакивают на сцену, на подиум – танцуют языческие танцы, взмахивают длиннющими ногами… да в старые времена, разве ж делали такие ноги? Им хочется показывать свою красоту – дарить ее, не за деньги, просто - вот так, именно что, для счастья. Для радости. Девушки скидывают туфли, танцуют босиком. Я надеваю пальто, а девушка-фотограф Жанна говорит: - Ну, ты чего? Погоди. Еще полчаса и лифчики полетят! - А нам то с тобой, что, их лифчики? Мы же примитивные натуралки. - При чем тут это? Ты представляешь, какой это будет момент – чисто энергетически? Ведь тут все взорвется! Я все-таки ушла. Меня дома заждался рабочий стол и еще один – так знакомый, Гастон в сапожках лаковых. В «Пурге», зато попадаешь на взрыв радости каждый вечер, если подгадаешь к 12-и. И опять же поразительно слушать, как они поют наш гимн. Тот самый, ненавидимый всеми нами, всю нашу жизнь. И ведь он казался удивительно уродливым. Чисто музыкально – бездарным. Поэтому столько споров было всвязи с его возвращением. А вот детки, которые пожили без никакого гимна, детство свое провели в стране, у которой гимна не было, они поют каждый вечер, там, после звона часов, и это надо слышать. Никто ожидал т а к о г о пения этой песни. Ведь ребята-художники, творцы «Пурги» придумали всю эту затею с телевизором, боем часов и гимном – для смеха, для шутки. И это не похоже на воодушевленное хоровое пение сталинско-ленинского комсомола. И на пьяное, повсеместно ныне принятое, исполнение моей любимой песни «Ой мороз, мороз, не морозь меня» (особенной популярностью она пользуется в Белые ночи). Я то знаю, на что это похоже. Так – могут запеть собственный гимн в клубе, молодые американцы. Так могут запеть французы, итальянцы. Это просто выражение счастья, радости, ощущения, что ты живешь в самом лучшем месте на земле. Это может быть сто раз обманчивое ощущение, но оно возникает. Славься Отечество, наше прекрасное… дожили. До субботы и свободы. Дети поют про Отечество. И не по принуждению. И не спьяну. С радости. А я каждое утро проснувшись, обязательно смотрю на табличку «ЭТО ПРОЙДЕТ» Дети радуются, веселятся, за всех нерадостных, невеселых, уставших мам, бабушек и прабабушек. А я за всех детей – смотрю на табличку. Чтоб не сглазить… ЧИЖИК-ПЫЖИК Можно не волноваться за судьбу бедного и знаменитого Чижика-Пыжика, подаренного нашему городу великим грузином Резо Габриадзе. В течение каждого лета Чижика тырят от двух до пяти раз, и в этом году уже возник повод для беспокойства: пошли слухи о том, что копий легендарной птички на складе больше нет, и еще раз, на хрен, стырите – все, никакого вам, больше Чижика! Все переживали. Было бы обидно потерять Чижика. Ведь мы гордимся перед москвичами надрывной гордостью бедных и знаменитых: - Нас тоже украшает скульптурой великий грузин. Еще и получше вашего. Маленький Чижик в одиночку защищает честь грузинского искусства, противостоит своей неяркой прелестью всем Петрам Колумбычам, вместе взятым. Вообщем, все заволновались, вдруг Чижика действительно не станет? Не бойтесь ребята, с Чижиком все будет в порядке – парня «крышуют». Более того, «крышуют» его две различные группировки, и мне даже удалось наблюдать начало «разводки». Некто опухший, ловко зацепив веревку, спустился вниз, и стоя по колено в воде, с метлой и совком, стал сгребать чижикины монетки в кучку. Немногочисленные туристы наблюдали его деятельность с благодушным интересом. Но вот появилась Бедная Девушка, совсем молоденькая и, что самое обидное, от природы – довольно миловидная: эдакая Неточка-Настенька, мой любимый персонаж. Тоже вообщем-то Чижик – только женского рода. А обидно было то, что оба глаза у бедняжки были слегка подбиты и помазаны зеленкой, русые волосенки ее были наполовину выкрашены в малиновый цвет, и пришла она сюда, на Фонтанку, явно выпив перед этим не рюмку и не две, а сильно больше. Вообщем юная синюха, еще не утратившая прелести. Девушка закричала, (весь дальнейший разговор дается в переводе на относительно- литературный): - Ну ты, гад! Фигли ты полез на Чижика! Бодя придет, башку тебе открутит! Ты что не знаешь, что на Чижика Бодя лазиит? Опухший отвечал с достоинством: - Не суйся. Я с Бодей сам перетру, кому на Чижика лазить. - Да я счас за Бодей схожу! Бодя никому не велел лазить на Чижика! Ну скажи ему, дядь Саш! Девушка обращалась к старичку, вполне благообразного вида. Старичок, дядя Саша явно имел свой интерес в Чижике: в руках у него была длинная палка с кусочком пластилина. Народ говорил, что потом, после Боди, дядя Саша обычно закидывает свою пластилиновую палку и ловко подбирает ею со дна остатки чижикиных денежек. Дядя Саша успокаивал девушку, утверждая, что богатый Чижик запросто разводится и на Бодю и на Опухшего. Появился еще один член преступной группировки, опухший и с подбитым глазом, одновременно. Девушка в это время приступила к решительным действиям, она подняла наверх мешок Опухшего, вместе с его веревкой. - Все я на фиг пошла за Бодей! Бодя счас у меня живет! Бодя тебя за Чижика порвет на фиг! Опухший протестовал. В результате, Дядя Саша и Подбитый все же уговорили Бедную Девушку кинуть веревку обратно Опухшему. Он ссыпал все собранные деньги в мешок и взобрался по веревке наверх. Во время разборки он утратил одно из орудий преступления – метлу. На минутку выпустил ее, пока ругался, и она поплыла себе по Фонтанке неизвестно куда. Наверное, прямо в менты, решив, что ей надоело работать работать простой Метлой, и теперь она будет в ментах работать на солидной должности под названием «Вещьдок». После того как Опухший поднялся, они с Подбитым и Девушкой пошли прямо к Боде, выяснять отношения. Я решила за ними не идти, так что, кто все же будет Главный по Чижику, так и осталось для меня загадкой. Но ясно, что пропасть кормильцу Чижику не дадут. Дележка Чижика немного напомнила мне только что случившийся в нашем городе визит старого господина Алексея Львовича Хвостенко. Великий Хвост – в очередной раз вернулся. Он и впрямь напоминает Чижика – того самого: маленький, худенький и большую часть времени – пьяненький. «Выпил рюмку выпил две» это как раз про Алешу. Хотя водки он вовсе и не пьет, давно уже. Квасит красное и развозит его с пары-тройки стаканов. Забавно было наблюдать на "Скифе" дележку-разводку, возникшую вокруг маленького Алешиного тельца, между двумя рок зубрами: Сергеем Васильевым – директором "Аукциона" и музыкальным продюсером Андреем Тропиллой. С "Аукционом" имя Хвоста связано давно, а вот нынче Тропилло решил присоединить, в качестве паровозика, это имя к молодой группе "Дегенераторс", которую он раскручивает. Со стороны Васильева возникла некоторая ревность. Все это были совершенно подводные течения – наши питерские мужчины оказываются, могут дать любым английским лордам фору в плане выдержки и самообладания. Но ушлый народ на "Скифе" все же заметил и всласть посплетничал. Я в этой истории больше сочувствую Тропилле. Потому что Хвост и "Акукцион" - это уже свершившееся чудо. И сам «Аукцион» – Олимп, небожители. Я надеюсь, мы еще много раз услышим их вместе с Хвостом. Все мы, и я, и «Аукцион», в свое время встретили Хвоста и многому научились от него. Но теперь нам самим за сорок и впору уже из учеников переходить в учителя – возраст такой подступает. А Алеша по-прежнему учит. Молодых ребят. Если бы тропилловские протеже были бездарны, говорить было бы не о чем, но ребята достаточно интересные и вполне достойны алешиного мастер-класса. Каждое явление Алеши – это мастер-класс, и Чижик Алеша всегда разводится на многих. Рассыпается шутихой в небе или россыпью монет под водой – такая судьба у него. Для меня этот его приезд тоже был мастер-классом. Всю неделю, что он был здесь, я крутилась, как белка в колесе, готовя выпуск своего первого песенного проекта «Питерские сироты». Алеша давал концерты, а у меня каждый день – шли прогоны. Хвоста с «Аукционом» удалось поглядеть только кусочек – в это время у меня была студийная запись. Давно когда-то, встретив этого человека, я решила, что хочу не быть с ним, а стать им. Сидеть обезьянкой на плече и научиться все делать, как он. Почти получилось. Я не видела Алешу четыре года и вот, он появился прямо тогда, когда мне было так необходимо еще немножко поучиться. Мы встретили его на Московском, с Машей Петровой, долгие годы работавшей с ним в Париже и Женей Прицкером – старым питерским другом. Потом прибежала Пивоварова, в офигенном красном берете, успела произнести тысячу радостных слов за две минуты и куда-то исчезла. А мы поехали к Жене и там жарили корюшку. Женя так придумал – встречать Алешу корюшкой. На следующий день выпивали в мастерской у Васи Аземши, не факт что бедного, но точно знаменитого, это тот самый легендарный Аземша, который в фильме "Бакенбарды" ловко переделывает бюст Ленина в бюст Пушкина. С Васей мне всегда нравится пить, потому что он замечательный рассказчик. Вечером мы зашли в Лене Фридману в "Кастл-рок" и договорились о том, что Алеше сделают татуировку. Там же устроили и пресс-конференцию о культуре с Хвостом и Гаркушей. Пресс-конференцию я проспала, а на татуировку успела, правда в самом конце. Там было весело – татуировку хвоста соединили со стрижкой Шагина. Мне не понравилась такая стрижка, слишком короткая. Мне нравиться Шагин, обросший как в девятом классе – ностальгия. Еще я придумала пригласить на это мероприятие нашего католического писателя Илью Стогов, чтобы он познакомился с Хвостом. Вот тут то я и попала… Сама конечно виновата, не хрен было совать свой длинный нос в телевизор. Это все из-за грядущего выпуска "Питерских сирот". Я решила примитивными способом повысить свою мас-медийную популярность и согласилась рассказать Стогову о романе с Хвостом, то есть о том, как его не было. Долго снимали в Некрасовском садике – я, одетая в настоящую "рокерскую подстилку" рассказывала задушевному, с понтом католику, Стогову историю платонического романа, замешанного частично на селинджеровском дзене, частично на христианской экзальтации. История в лучших блоковско-брюсовских традициях, отлично вписанная в наше мистическо-болотное бытие. В эту историю мало кто верит – мы ведь прожили с Хвостом почти год, там, в Америке, но я почему-то решила, что католический писатель Стогов как раз все поймет, и вообще ему должны нравиться такие истории. Начала я свой рассказ с того, что Хвост подобрал меня, только что брошенную его любимым другом – роковым Ярмолой, с которого, как раз начинается книжка "Бедная девушка". Я рассказала Стогову про подушку, которую пришлось выбросить – она отсырела, потому что я плакала в нее, по Ярмоле, целый месяц. В результате, в телевизоре показали сначала хвостовского соратника Славку Белова, который сказал, что еще недавно бабы ходили за Алешей табунами, а дальше сразу кусочек из моего рассказа, аккуратно склеенный так, что выходит, это я по Алеше плакала в подушку. Меня глубоко потрясло вероломство Стогова, понятно, что от журналюги надо ждать всего, но от католика не ждешь подобного плутовства! Я, конечно, забыла про институт индульгенций. Написала Стогову письмо со словами: "Вы – желтый и лживый!" на что получила чрезвычайно католическое раскаяние: « Я - лживый и желтый, простите меня! Больше это не повториться» Это уж точно. Больше я ни в жисть Стогову не сдамся. И хочу предостеречь окружающих, чтобы они не обманывались его католичеством. Классическая желтая журналюга. Виртуозно владеющая искусством склейки и вранья. Вот такой у нас католик… Впрочем, признающий что он – плохой католик. Отнял мою подушку у Ярмолы и кинул ее Хвосту. Киданье подушками – любимая мальчишеская забава. Вообщем то рассердиться или обидеться трудно. Плохой католик Стогов кидается подушками. И это действительно невинная детская шалость на фоне того, что делают некоторые, называющие себя хорошими мусульманами – те, что перепоясаны шахидским пояском. Или некоторые, считающие себя хорошими православными – те, что ратуют за возвращение Черной сотни. Но о шахидах и так пишут достаточно. Недостаточно, на мой взгляд, пишут о таких радетелях за православную веру, о нашем, русском Джихаде. В шорт-лист "Нацбеста" вошли две откровенно фашистские книги. Фашистские – то есть, призывающие к погрому и сеющие национальную рознь, с использованием кровавых наветов на неугодных соседей. Одна, господина Распутина сочинение – откровенно лжива, и в связи с этим, является полной творческой неудачей некогда хорошего писателя. Распутин написал классическую, в старых добрых ку-клукс-клановских традициях, историю о том, как черножопые насилуют наши дочерей, а мы – молчим. Это известный старый прием, во все времена. Но увы, нутряной, земляной реализм, та самая сермяжная правда, которой всегда и были сильны деревенщики – это тесто не замешивается на лжи. В результате теста – нет, и пирог печь не из чего, и куска настоящей литературы не вышло. Поэтому распутинская книга не так опасна, как вторая – книга Веры Галактионовой, пока что мало кому известной. Эта бабешечка лет пятидесяти пяти – восходящая женская звезда русского фашизма. Особенно меня поразили в ее книге детские образы. Маленькие монстры, перепоясавшись поясками "на святое дело" учатся стрелять. В чужих. Сначала горохом. А потом уж и дробью. Вера призывает к русскому Джихаду, при этом она предлагает православным и мусульманам объединиться, чтобы сломить евреев, "заграничников" и Кавказ. Любимая организация Веры – Черная Сотня. Именно она, по мнению писательницы, спасет Россию. С наслаждением Вера описывает горящие ларьки, убийства. «…- Не будет тут стоять ихний бесовской ларек!» (С бесовской едой – бананами). И совсем уж чистым порождением дьявола - жевательной резинкой. Телевизор тоже – от дьявола. Там все нерусское. При этом, как любой фанатик, Вера периодически обращается к Небесам. Ее героиня, простая русская женщина, (бравирующая ведьмовством, насылающая всякие сглазы, "сажающая" на соседок "килу" за слишком длинный язык), время от времени подымает глаза к Богу: «..-Ты на меня не сердись, я ж не подлая какая! Честная я!» Ужас в том, что она действительно честная. В чем ее невозможно обвинить, так это во вранье. Действительно не наша это еда – бананы. И насчет телека, правда все. Ну, какой же Филя русский? Всем известно – болгарин он. Вся ее пропаганда, ну чисто по Геббельсу шпарит баба, тоже вполне честная. Немножко по-умному запутана, чтобы не могли какие-нибудь жидовские правоохранительные организации подать в суд. Честная злая ведьма. При этом – умная и отнюдь не бездарная. Обозревательница "Календаря", отметив, что Галактионова фашистка, тем не менее, дала ей высшую оценку из всего шорт-листа. Девушка просто попыталась быть объективной. При этом в конце написала, что шанс Галактионовой на "Нацбест" велик, и в этом случае мы получаем фашистскую книгу тиражом в 50 тысяч экземпляров. А ведь детей у нас в городе режут не борцы с наркотиками и не маньяки-чикатилы, а лучшие ученики Школы ненависти Распутина и Галактионовой. Валентин Распутин человек, с которым, в последние свои годы отказался общаться патриарх движения деревенщиков Виктор Астафьев. Еще Распутин известен тем, что запретил в городе Красноярске выставку наших Митьков – за распутство. Самое чудовищное в обоих фашистских авторах, что их шахидские поясочки в лучших традициях немецкого фашизма снабжены пряжками с «гот мит унсом». - Вас не должно быть. Поначалу эта фраза всегда звучит чуть длиннее, именно так, как у Распутина и Галактионовой: - Вас не должно быть ЗДЕСЬ. Но она очень быстро укорачивается до простого: вас не должно быть. Это говориться разным племенам в разные времена. К 9 мая показывали много военных фильмов. В американском фильме, очеловеченный Геринг, уже там, в Нюрнберге говорит своему адвокату о евреях, совершенно доверительно: - Они – злодеи, они чудовища, их не должно быть. Вам просто трудно понять эту позицию. Потому что вы сами еврей. У Элема Климова, в фильме о сожженной белорусской деревне, немец – честный фашист, обвиняемый в том, что разрешил людям выйти из горящего сарая но, без детей, спокойно и с достоинством объясняет свою позицию: - Вас не должно быть. В данном случае речь идет о белорусах. Наверное, автоматчику, который не выдерживает и прерывает очередью эту речь, тоже трудно было понять. Хотя ничего особо трудного тут нет. Фашизм невероятно заманчивая идея и не скоро уйдет из нашей жизни. Именно поэтому в цивилизованных странах, в какой то момент, именно после Нюрнберга, решили бороться с этой, столь любезной человеческому сердцу идеей, административными методами. То есть тупо, по фендфебельски: "держать и не пущать". Это, безусловно, наезд на Свободу Слова. Но как только объявляется Свобода Слова с ней приходит свобода фашизма. Любой свободный разброс мнений непонятным образом чреват тем, что могут наступить времена, когда весь разброс сведется только к одному: кожу все-таки пускать на абажуры, или на портсигары? Поэтому вопрос в том, стоит ли в ситуации с интересной, яркой и живой книгой Веры Галактионовой проявлять литературоведческую объективность и тем самым выдать эту ересь на прилавки огромным тиражом, или в данном случае, следует проявить здравый смысл и заслонить наше общество от этой честной женщины? Малоталантливая книга Распутина, попала в шорт-лист, в результате консолидации двух фашистов приглашенных для разбросу мнений в Большое жури. Но вышло, что гуманистический разброс и впрямь сильно разбросало в разные стороны, а вот эти двое просто договорились и вывели батьку Валентина в финал. С Галактионовой другая история. Помимо того, что она понравилась единомышленнику, она понравилась еще и двум милым интеллигентным женщинам, увидевшим в ней некий плач по горькой бабьей доле. Эти женщины почувствовали некую солидарность с Галактионовой, время от времени отвлекающейся от политических проблем и художественно описывающей семимесячные домашние аборты, эмбрионов, оставленных протухать на балконе и прочие физиологические радости, в лучших улицко-петрушевских традициях. Вот эта бабья, тампоно-прокладочная солидарность пугает меня больше всего. В Малом жури «Нацбеста» тоже присутствуют две женщины, юные красавицы Ксения Рапопорт и Тина Канделаки. Будет совсем интересно, если именно эти барышни, умные, талантливые, представительницы как раз тех племен, которых, по мнению Галактионовой не должно быть – лично выдадут ей свои шары. И все это будет происходить в нашем городе. Впрочем, к тому времени, когда этот номер выйдет в печать, вы будете читать эти предсказания, уже зная, сбылись они или нет. Молодые люди, с которыми мне приходится общаться: студенты, рокеры, дети моих друзей, не разделяют этих страхов и смеются: - Что ты так переживаешь? О здоровье нации заботишься? Ну… вообщем да. О здоровье нации. Вот той самой разноплеменной нации, которая последнее время называлась "советский народ", а теперь называется "российский народ", хотя проще было бы назвать его просто русским, но это слово приватизировано – распутиными и галактионовыми, до такой степени что, мы боимся, лишний раз произнести его всуе. Представляю себе город через месяц, в момент выхода этого номера. Уже выдали премию Черной Вере. Уже выгнали Митьков с улицы Правды. Мы ничему не пытались препятствовать, и все это уже случилось. НЕЗНАКОМКА ИЛИ КАТИСЬ ТЫ, ДЕВОЧКА…. - Это прачечная? - Фигачечная! Это Министерство Культуры!!! Вот такой старый анекдот – середины семидесятых. Никогда не думала, что однажды мне придется прямо живьем оказаться внутри этого анекдота. По возвращению в Россию, я жила «в одной квартире, одним хозяйством» с очаровательным молодым человеком и очень всерьез числила его в женихах. По роду своей деятельности мой жених был связан с высокими чиновными кругами. Однажды утром он сообщил: - Прибыла группа товарищей из Министерства Культуры, я должен их сопровождать по Питеру. Так что рано сегодня меня не жди. Ну, раз «рано не жди», я тоже решила пойти потусоваться и вернулась домой к 12-и. Войдя в комнату, я обнаружила два тела, правда врать не стану - одетых тела, лежащих на постели, и опять же, состав преступления неполный – на глубоко застекленной постели. Совсем пьяное тело принадлежало жениху, и при моем приближении очнулось на минутку и учтиво сказало: - Знакомься. Это Инночка. Родной человечек. Родным человечком Инночкой оказалось второе тело. Я поздоровалась и предложила жениху отвести Инночку домой, потому что ночь на дворе, и мне надо в эту самую кровать спать ложиться. И тут родной человечек Инночка сказала грубым голосом: - Я отсюда никуда не пойду! Я из Министерства Культуры! А ты тут не прописана, вот и сваливай по быстрому! Жених никак не реагировал. Что-то бормотал типа: «Девочки не ссорьтесь». Я ругаться не очень то умею, поэтому, видя, что дело мое швах, а помощи ждать неоткуда, быстро сбегала на кухню, схватила там чугунную сковороду и с размаху двинула ею Инночку по макушке. Инночка сразу закричала вот так: - Ты сука, бля, я в натуре, из Министерства Культуры! У меня, бля, в Министерстве Культуры все схвачено! Ты у меня ща сядешь, бля! А жених слегка протрезвел и запричитал удрученно: - Юля, какая ты все-таки некультурная девушка! Разве можно Инночку сковородой? Инночка – золотой человечек! Работник Министерства Культуры! Некультурная ты… Да культурная я ! Я – человек высокой культуры. Потому что никогда не бросаю жевательную резинку на асфальт. Я всегда прилепляю ее к стенке или к водосточной трубе. Потому что это ужасная гадость, приклеиться каблуком или подметкой и резинке, брошенной на асфальт. А сковородка – это ж из ревности! При чем тут культура? Любила его, подлеца. И ревновала очень. Пушкин тоже вот стрелял в Дантеса из ревности. И никто не виноват, что он промахнулся, а Дантес попал. Могло же быть и наоборот. Каждый борется за свою любовь как может. И чем «лепажевы стволы» лучше чугунной сковородки? Тем более, я тоже, слава Богу, не попала. А культура это другое. По моему культура – это в первую очередь способность к сопереживанию. К сочувствию. И жевачку не лепить где попало, а культурно приклеивать на водосточные трубы. Кроме культуры бывает еще грамотность. Вокруг почти нет неграмотных и некультурных людей. Большинство людей вокруг – малограмотные и малокультурные. «…Девушка пела в церковном хоре…» Нет, в пустом ночном клубе. Не пела, читала наизусть «Незнакомку». А я все думала, откуда мне ее лицо знакомо? Девушка призналась, что ничего не понимает в этом стихотворении. Учительница литературы объяснила ей, что Блок посвятил его своей жене – дочери известного химика Менделеева. И чего это жена Блока шляется по ночам одна, без спутников, чего она медленно проходит меж пьяными? Странно. Я, конечно, открыла всем присутствующим горькую правду: Блок посвятил это стихотворение безвестной проститутке, которую видел каждый вечер в своем любимом вокзальном ресторане. Кажется на платформе «Озерки». Девушка еще больше удивилась, как же можно такое проститутке: «…И очи синие бездонные цветут на дальнем берегу…» - Да, запросто! Вашему поколению даже и проще все это понимать. Сейчас кругом опять капитализм, частная собственность. И любовь и ласка – снова в открытой продаже. Вокзальная барышня тех лет – это не такая синюха с Лиговки. Это… ну, представь себе, живет такой парень. На Невском проспекте. Напротив - кафе «Gе». Там есть женщины совсем дорогие – про них такого никогда не подумаешь. А есть подешевле. Ну, те, чья цена около ста баксов, сразу видно, что они на работе. Такая девушка нервно прогуливается взад вперед пред «Gе». Всегда без спутников, одна… И все они молодые и привлекательные. Одеты красиво. Современный Блок, если бы у него были деньги на «Gе», ходил бы туда каждый вечер, влюбился бы в одну из таких Незнакомок. А это ведь реальная трагедия. Конешно у него есть эти сто баксов. Но как с такой женщиной устроить любовь? Настоящую, забесплатно, любовь? Это проблема. И нет никакого смысла дать ей этот стольник. Провести с ней деловую ночь или пару часов, осознавая, что ты – любишь, а девушка работает? Да уж, врагу не пожелаешь такой ситуации. Вот он и сидит. Просто смотрит. И мечтает. О том, как бы встретиться с ней в другом месте. В другом времени… Ну, вот же другое место, не платформа «Озерки» – Невский проспект, другой век , не Девятнадцатый - Двадцать первый! А все по-прежнему… Тогда, с этим стихотворением «Незнакомка» вышел скандал. Все знали, о ком это. И «Незнакомками» стали называть уличных фей. И сами они так представлялись. - Мужчина, угостите папироской Незнакомочку! - Мы – две Незнакомки. Желаете познакомиться? Ту девушку, из ночного клуба, я увидела на следующий день в телевизоре. Так вот откуда лицо ее мне знакомо. Она шла в «Телекурьере» рядом с градоначальницей. Это был сюжет о благоустройстве дворов-колодцев. Опять культура. Девушку, диктора телевидения, знающую наизусть «Незнакомку» Блока – по-моему, смело можно назвать грамотной и культурной. Вот ее учительница литературы – все-таки малограмотная. Потому что история этого стихотворения известна каждому, кто интересуется литературой или занимается ею на профессиональном уровне. Официально считается, что Музой Блока была некая абстрактная Прекрасная Дама. Но реально – его Музой всегда была вот эта самая Незнакомочка – уличная женщина. Рассказывая о ней, всегда о ней, он поднимался до высокой метафоры: «девичий стан, шелками схваченный», или спускался до самой низкой: «а у ей керенки есть в чулке» Незнакомка или Катька из «Двенадцати» – это одна и та же девушка. Просто нарисованная в разном стиле. Незнакомка – легкая акварель, в классической «мокрой» ускользающей манере. Катька – народный лубок, раскрашенная олеография. Печально в наше время то, что стиль, которым рисована Катька – старательно изгоняют, оттирают от понятия «культура». Под крики о малограмотности и упадке культуры – мы скоро останемся только с одними только бездонными очами, но совершенно без керенок в чулке. А это – скушно. Высококультурный Иван Бунин камня на камне не оставил, учинив однажды высокограмотный разбор этой бедной Катьки. Писал, что не никак не может себе ее представить: толстоморденькую, с пунцовой родинкой возле правого плеча. А я легко могу себе представить такую. Очень даже классная выходит Катька. И стишки вышли классные. Бунин в жизни таких хороших стишков не написал. Хотя он мой любимый писатель, но Катьку он не понял… УРОКИ СЛОВЕСНОСТИ. БУДЕТ ЧИСТО И СВЕТЛО… ( ЖЕНСКАЯ ПРОЗА) Улицкая, Петрушевская… Про Петрушевскую впервые услышала в связи с пьесой «Чинзано». Кто-то известный поставил на малой сцене где-то. Ходила она в самиздатовских «эрика дает …». Я в гостях у кого-то открыла в середине и сразу прочла примерно такое: Ты когда-нибудь слыхала, как кричит пятимесячный плод? (цитата не точная). Дальше я ее захлопнула и никогда в жизни решила больше не читать не строчки. Не потому, что это плохо написано – я просто не хочу этого слышать. Бабий вой. Пьяный Алеша Хвостенко для определения литературы такого рода, обходился одним словом. Понятно, каким. Ну, так что, вы то слыхали как кричит пятимесячный плод? Все слыхали, я надеюсь? А видали, как переливается всеми цветами радуги плацента? Итак, медленно держась за плаценту, мы пересекаем околоплодные воды и вплываем в великую русскую женскую литературу под общим кодовым названием Бабий вой. Вой этот – нормальная естественная реакция на тот ад, в котором непрерывно должна была пребывать русская женщина сначала при царизме, потом при советской власти, потом при постсоветской… Пятимесячный плод – кричит, собака. Но этот хоть недолго. А уж если, не дай Бог, девятимесячный – так полжизни ему вынь да положь. Опять же, Плацента переливается. Памперсов нет. Мыла тоже. Не говоря уж о горячей воде. Кухня коммунальная. Свекровь злая. Нога сырая. Муж дерется. А потом его убили. Потом вообще всех убили, вроде и кончилось это безобразие, можно вздохнуть с облегчением, так нет - нарожали опять. Кровавое воскресенье, революция, война, коллективизация, лагеря, Черный понедельник. В постсоветский период женщины наконец опомнились и перестали рожать, поняли что нерентабельно продолжать развитие этого, вечно не попадающего в формат народа в его одной отдельно взятой стране. Была уже надежда, что эксперимент «Россия» наконец объявят провалившимся и благополучно завершат. Так нет же, лет на десять хватило благоразумия и здравого смысла, а нынче – что делается? Вот Сеня родился – будущий мой крестный сын, я спрашиваю Дашку, молодую мать: - Ну и чего в роддоме видала? Рожают-то много? - Ой много… Все чего-то опять рожают, там где я лежала – по 17- 19 в день. Вообще кругом все рожают. И Вася тоже еще девочку хочет… Девочка – будет у них уже третье дитя. Ничего не боятся дурищи, ни злых свекровей, ни драчливых мужей, ни грядущих революций. Ну прям, как не русские… А вот памперсы им, представьте себе, завезли! Не буду врать, что воду дали, но памперсы – четко завезли. А читают они … переводные романы. Вот эта, поколения наших родителей, бедная, горькая, наполненная пахучей, тяжелой, неблагополучной физиологией женская проза – уже стала историей русской литературы. Но женщины, прокричавшие этот крик, пропевшие этот вой, они живы- здоровы, продолжают писать, и все эти девственности, потерянные в грязном подьезде на радиаторе, под протвейн «Южный» и плавленный сырок «Весенний» все эти преждевременные роды, криминальные аборты, вывернутые наизнанку кровоточащие половые губы, по-прежнему существуют в сегодняшней литературе. Молодые женщины вряд ли захотят что-нибудь знать об этом. Но женщины немолодые все это читают и снова, и снова вспоминают… Как же он все-таки кричит – этот Пятимесячный Плод? После этих книг остается ощущение что тебе в рот запихнули бурую от крови менструальную вату, ту самую, которой поколения наших женщин пользовались вместо прокладок и тампонов. Сложное ощущение: и вата вроде вещь хорошая, да и менструальная кровь – символ жизни, а не смерти; а все равно неприятно, и я бы даже сказала тошно от всего этого. Тошно оттого – что женщины писательницы этого поколения избрали жанр «Книги жалоб» – любимым и единственным. Я не люблю всю эту литературу. Все же - литературу. То, что пишут нынешние русские писательницы, что моего поколения, что следующего – этим словом вообще назвать невозможно. Денежкина мне, понравилась своей нездешней прямотой и несколькими абсолютно собственными, не у кого не заимствованными мыслями и наблюдениями. Есть еще Наташа Медведева. Уже – была. Это удивительное, недооцененное пока что, явление в современной русской культуре, и о ней я напишу позже. Остальные барышни явно взяты в писатели знакомыми мужчинами, за славные мордашки, правильные тусовки и умение писать на русском языке, как таковое. Я думаю, что у них будет все в порядке. Стране нужны писательницы. Вот Витя-Топор говорит во всех интервью, что собирается уделить большое внимание женской прозе. Это означает перевести и напечатать много нашей – нерусской сестры. Нерусскую женскую прозу я иногда очень уважаю. Вот англичанок например: Айрис Мэрдок и Мюриел Спарк. Еще мексиканку Лауру Эскивель. О ней я тоже напишу. Но сначала о нелюбимой Людмиле Улицкой. За что мы их не любим. Во-первых, у нее физиология сгущена до невыносимости. И так же физиологично, как будто через увеличительное стекло сгущена тема секса. При этом, Улицкую явно интересуют патологические истории, такие, какие любят рассказывать старушки в очереди, или женщины в генекологических больницах, по ночам. Еще такие истории показывают в программе «Окна» и коротко освещают в газетах типа «Отдохни» или «Не скучай!» Улицкая классно раскладывается на первые полосы этих изданий, или какой-нибудь Газеты-Крошка-Ру: Школьница жила со стариком-соседом пять лет и родила четверых!!! Пожилая, замужняя, соблазнила школьного товарища своего сына, и, не поделив его с собственной дочерью, сошла с ума!!! Женщина из Марьиной рощи, застав мужа с воспитанницей, недавно взятой в дом сиротой – простила!!! В Бруклине – художник жил с тремя! Умер от неизвестной инфекции!! Незадолго до смерти найдена внебрачная дочь!!! Мать внебрачной дочери, известный адвокат, бывшая цирковая акробатка: Вдове придется теперь побегать за этими деньгами! Беременная москвичка умерла в Ялтинской больнице из-за того, что врачи не смогли вовремя определить гепатит! Что это ошибка или умысел? Вот такие сюжеты, я уверена, что каждый, кто уже читал Улицкую, их сразу узнает, а кто еще не читал немедленно побежит за ней в магазин. Читается она действительно запоем. Язык вроде хороший, богатый. Стиль великолепный. Ну и слезы, понятное дело, льются рекой. Но я лично ее читать больше не буду. Не хочу. Мне не нужна бульварщина, написанная великолепным стилем. Я вообще-то бульварщину иногда очень даже люблю почитать, но тогда я беру книжку Полины Дашковой. Такая девушка у каждого своя, кому-то ближе Донцова, кому то Маринина, я вот выбрала себе Дашкову – красивую худую брюнетку, переводчицу, из хорошей семьи, у меня именно с ней самоидентификация, и я читаю ее с удовольствием. Там - полное совпадение жанра и стиля. Примитивный жанр изложенный честным и простым стилем. Мне кажется, что есть какие-то законы, логика стиля и жанра. Вот, например, моя мать – Вика Платова, прозаик, яркий представитель той самой душераздирающей женской прозы, дважды финалиист Букера, и вот - Виктория Платова, детективщица: они лежат в разных отделах, если магазин побольше даже в разных залах, их невозможно перепутать, у них нет точек соприкосновения. Так же, как у моей литературной комедии «Бедная девушка» нет ничего общего с иронической прозой Дарьи Донцовой и никогда не будет. Мы – играем в разном весе. Но играем более не менее честно. А вот Улицкая и Бакунин, они плывут, мягко вплывают из вроде как Букера во вроде как попсу. И чем дальше, тем больше. Да вообщем то, это путь в одну сторону. Эдакая попса для Богатых духом. Бакунина я прощала, пока он не замахнулся на святое и не сочинил Евангелие от Бакунина, вот на этом месте чаша пошлости была переполнена, а Улицкую совсем простить не могу. В ней есть еще какая то невероятная безнравственность, запутанная, не сразу заметная, выдаваемая даже за христианское всепрощение. В таком примитивном продукте, как Полина Дашкова, никакие такие духовные сложности невозможны, все эти наши Девушки-рассказчицы, Бабки-сказительницы – строят свои вещи по принципу сказки, где все нравственные полюса расставлены четко и выписаны чисто. А у Людмилы Улицкой постоянное скольжение. Вот самый простой пример: Добрая Соня берет в дом воспитанницу–сиротку. Трогательная Лолита-Козетта давно уже живет проституцией. а тут наконец в теплом семейном доме обогрелась, обрела давно утерянное детство, и в благодарность, от чистого сердца, предложила новообретенному папе-художнику немножко потереться внутри ее чистого полудетского тельца. Папа потерся, понял что счастье там, а вовсе не внутри пятидесятилетней жены Сони, и полюбил сиротку Последней Любовью. А жена Соня оказалась истиной Женой Художника, просекла, что эта светлая любовь необходима ему – для Последней Вспышки Вдохновения. Она поселила художника с Сироткой в мастерскую и раз в неделю приносит им фаршированную рыбу в баночке. Когда художник, создав Великую Коллекцию, умирает, обе женщины стоят обнявшись на его похоронах, и Сиротка, осиротевшая окончательно, рыдает у благородной Сони на груди. Читатель, ты уже плачешь? Или возмущаешься моим цинизмом? А в жизни тебе такие истории не попадались? Мне - два раза, живьем. ( Не считая Вуди Алена с его вьетнамкой). Живьем, обе эти жены первым делом оказались в психушке. Одна с попыткой самоубийства, другая просто в тяжелейшей депрессии. Психика не выдержала. Нет, ни того факта, что Пятнадцатилетнюю предпочли Пятидесятилетней. Господи, да для кого ж это новость! По всему миру художники сидят в мастерских с молодыми девушками, а их старые жены кукуют одни в квартире. Только девушек обычно находят на улице, а не в собственном доме. Девушки обычно эту жену знать не знают, и всеми силами стараются никогда не узнать. В психушку эти, мои знакомые женщины, попали потому что психика не смогла принять вовсе не распутство юной девицы или стареющего мужа, но чудовищное предательство эти двоих – самых близких. Никто не назовет меня ханжой, да я, если хотите, всецело за многоженство, но это должно быть заранее объявлено, оговорено со всеми участниками. Девицу надо брать в дом, договорившись, что ее берут не дочкой, а младшей женой. Бедная сиротка, описанная Улицкой – МЕРЗАВКА. И никакой другой трактовки этого образа быть не может. Любая другая трактовка – аморальна. Девушка Мерзавка. Таким надо морду бить, а не носить рыбу фиш в баночке. А Улицкая призывает нас умилиться. Доброте все понимающей Сони. Прелести этого тельца, не знавшего детства. Вообще там большой упор на отсутствие у Сиротки детства. Это старый трюк – адвокат каждого серийного убийцы обязательно рассказывает, что детства у парня – не было! Ни у Чикатилы, ни у Даммера – ни хрена не было детства… Давайте их пожалеем. При этом Улицкая позиционируется критиками и литературоведами, как представитель Классической Русской Литературы. Наследница и проч. и проч. Это не какая-нибудь Таня Толстая, которая хоть и твердит на каждом углу, что она хорошая, всем ясно, что плохая, и гуманизм с ней, чисто по генокоду, рядом никогда не ночевал. Там вообщем-то все честно. Веселая порочная Барынька, внучка веселого порочного Барина. А эта? Она такая вся Своя-Наша! Еврейская девушка, с понтом гуманистка. Да мне собственно плевать на эту Соню и ее христианское смирение. Но у меня есть дочь, взрослая уже девица, и я не хочу, чтобы прочтя гуманистку Улицкую, она решила, что раньше вот люди были непродвинутые, Достоевский вот все какую-то бодягу разводил, что нехорошо мол, трахать сироток, особенно собственных воспитанниц, а сейчас вот другие правила, и все та же Хорошая Русская Литература учить нас, что все это прелестно, что это, ребята, жизнь плоти, и муж хороший, и Соня хорошая и Сиротка – прелесть, до чего мила. Нет, дорогая дочь, ничего в мире не изменилось. Грех Распутства по-прежнему порой прощаем и по-прежнему несоизмерим с Грехом Предательства, который даже Христос простил только после того, как предатель сам себя осудил и повесил. Этот муж и эта сиротинушка, не просто распутники – они предатели. И посему он - старая сволочь, а барышня - мерзавка, и книга эта не Хорошая Русская Литература, а вообще- то грязная бульварщина для интелигенции. Мой тебе совет: читай чистую бульварщину Виктории Платовой, а захочется женской прозы, так читай свою бабушку Вику Платову. А христианская идиллия Людмилы Улицкой в народе укладывается в частушку: Для всемирного примера Обобью п…..у фанерой Вставлю раму и стекло Будет чисто и светло! ЖЕНСКАЯ ПРОЗА. Что бы двигалась моя звезда Я должна говорить: «да». Ира Дудина. Наталия Медведева. Мой любимый. Москва. Вагриус. 2003 Я его видела. Любимого. На вечере, посвященном памяти Наташи. Да, он неотразим, по крайней мере, для брюнетки – такой славянский богатырь в ореоле светлых волос, с кудрявой бородой – чистый герой русской народной сказки. И биополе такое – спокойное, светлое, кажется вот надо подойти, взять его за рук, и наступит радость и покой. Он – приведет. Наташу этот кудрявый заяц привел в могилу. Не сразу. Сначала в московскую квартиру своих родителей. Там они прожили несколько лет в бесконечной борьбе с ее алкоголизмом и с его наркоманией. А потом наташино сердце не выдержало и остановилось. В песнях и народных сказках в таких случаях говорят «разорвалось». Господь послал ей – святой грешнице хорошую смерть: сердце разорвалось во сне. Если вы не читали наташины книги, пойдите и купите их все. Сейчас как раз было переиздание. Наташу надо читать с начала: стихи, потом первая проза «Мама, я жулика люблю!», потом все остальные романы один за другим… Вот она, наташина жизнь – Питер, Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Париж, Москва. Ей всегда доставались хорошие города и плохие мужчины. На самом деле, Лимон был лучше других. Он, тяжелый человек, плохой любовник, патологический эгоист, все же для этой женщины, как мог пытался быть и санитаром, и учителем, и нянькой и даже… хорошим любовником. Эх, сидели бы они в Париже, где мало мест для разгула русской души, ходили бы по проторенной дорожке, по улице Сен-Дени, мимо пожилых женщин с голыми грудями – работниц секса, разговаривающих про детей и внуков. Улица Сен-Дени – прямой путь от одной знаменитой русской тусовки: мастерской Вилли Бруя – странствующего еврея Генриха, к другой: клубу «Симпозион» Алеши Хвостенко. Камерная и уютная эмигрантская жизнь. Много лет они прожили, в Русском Париже – малообитаемом острове, с островными пьянками, с островными друзьями, с островной газетой «Русская мысль»… Если бы Россия не поманила, если бы Москва не закрутила, если бы судьба не развела… Так можно думать про всех этих – наших, список велик от Александра, от Михаила до Саши Башлачова, до Наташи Медведевой. В середине: Марина, Сережа, Володя, Осип, Володя-опять… Наташа немного раньше Марины – в сорок пять. (Та ушла в сорок восемь). И это невозможно рано! «Мой любимый» – последний роман. Последний бабий вой. Нет, у Наташи не «книга жалоб». У нее всегда песня. Не дегтевский жестокий романс – с элементами романтизма и фантастики, нет, у нее народная, деревенская, или уличная блатная – такая, которая из деревенской и вышла. Вот например, старая таборная песня, ее пел еще декабрист Кондратий Рылеев: Ох дождь будит Да и буран будит У меня сын будит Он цыган будит…. Так начиналась песня о матери цыгана-конокрада – двести лет назад, а потом стали петь: У меня сын будит Он уркаган будит… Я знаю несколько старых песен, превратившихся из деревенской, из таборной в воровскую балладу. В них всегда есть что-то трогательное, вот даже эта наивная вера матери-вора – что мальчик ее по-прежнему хороший сын: Он пить будит Воровать будит А деньги, матери Отдавать будит! Вот такая смесь всегда существовала в Наташе: вульгарной приблатненности и деревенской искренности, наивной чистоты. Она, центровая питерская девочка, кочующая по всем главным городам мира – была совершенно деревенская. Это необъяснимая вещь – вот такая первобытная, земляная, деревенская сила. Сила, а иногда – слабость. Наверное у Наташи вся сила ушла в творчество. Для жизни осталась слабость. Та самая слабость русских гениев, которая убила и Маяковского и Есенина. Можно убить себя пьянкой, наркотой, просто из пистолета – много способов, когда понимаешь, что нет сил выносить невыносимую тяжесть бытия: предательство, обиды, бездомность, безденежье, просто ту самую трещину мира, которая проходит через сердце настоящего поэта. Наташа Медведева – была настоящий поэт. Ее стихи, ее песни, ее проза, ее жизнь и смерть – все это поэзия. Последние полтора года она не пила. Очень гордилась этим. Вспоминая Санитара Лимона, сама пыталась быть санитаром избалованному московскому Бэби-бою. Мой любимый… А мальчик-то живой. Я думаю, еще сто лет проживет. Это хорошо знакомый тип – юноша-инфантил. Такие часто ищут женщину старше себя, яркую талантливую маму. Такой мамой можно гордиться и восторгаться, но у ее куча обязанностей. Вот сладко-смешной вариант из «Спокойной ноч, малыши»: тетя Алла и Филя. Вот просто достойно-спокойный: первый наташин юноша-инфантил – Миша Трофименков, нашел себе красавицу-казачку, взрослую тетю и радостно позволяет ей везти себя под уздцы. Ужасно то, что Наташа ни в какие мамы не годилась. Она могла быть только дочкой. Огромной двухметровой девочкой с мужским басом. Эта тема – девочки, которой так не хватает мамы, отца, старшего брата – очень явственно прступает в «Любимом», и в первой части – фантастической истории про старушку Роуз, ту самую, из Гертруы Стайн – девочку Роуз, сестру мальчика Билли , и во второй части, являющей собой дневник: историю любви к Любимому, вернее любовного трегульника: Наташа- русский поэт, Любимый – юноша-инфантил с кудрявой бородой и Любимый Любимого – Наташа называет его Мистер Героин. Один из своих романов она хулигански назвала «Моя борьба». Особенно все веселились когда книга была куплена немецким издательством. Там был эпиграф: борьба за мужчину – это всегда борьба с мужчиной… Ту борьбу, с бросившим ее Лимоном, с мужчиной, за мужчину, она выиграла. Тот Любимый вернулся к ей, и еще много долгих лет они прожили вместе. Последнюю свою борьбу Наташа проиграла. Мальчик остался. Героин-тоже. Наташа – ушла. Мне о ее смерти написала Оля Арефьева – певица. Она написала: «Умерла Наташа. Нас стало меньше». Я тогда сразу заплакала. Никогда не дружили, виделись лишь однажды в Париже, все равно умерла – кровная сестра. И для меня и для Ольги. По песне, по русской речи, которой молимся больше, чем Богу... А может – служим ему, вот так русской речью, бабьим воем. Надо Наташу отпеть, отвыть… А вы помяните ее тем, что прочтите ее книги, послушайте ее песни, узнайте о ней – от нее самой. Еще узнайте о ней из самой нежной книги Лимонова «Укрощение тигра в Париже». Больше о Наташе пока не написано книг. Но это только пока… 2. Виктория Швейцер. Марина Цветаева. (Быт и бытие Марины Цветаевой) ЖЗЛ Виктория Швейцер живет в американской глубинке. Преподает в университете. Я прочла эту книгу давно, взяв в библиотеке факультета славянских языков в другой американской глубинке. Потом попыталась заказать ее по почте, а мне ответили, что это уже невозможно, маленький эмигрантский тираж распродан. Да и кому они тут нужны, что Марина Цветаева, что Виктория Швейцер… Сначала выяснилось то я ошиблась насчет Марины – в нью-йоркском магазине «Санкт- Петербург» – оказалась целая полка: Марина, о Марине… Точно, как в нашем Доме Книги – там тоже целая полка. Но мне не хватало именно той, про Быт и Бытие. И опять я с горечью подумала, что эмигрантские книги – не нужны, не ко двору, своих хватает. И опять ошиблась, изменилось за эти годы отношение к провинции. Во всем, в том числе и в литературе. Под шуточки о «государстве Садовое кольцо» - мы все же стали осознавать, что Россия – Общая территория. И если экономическая Общая территория ограничивается понятием СНГ, то культурно-духовная, русская провинциия простирается далеко за пределы этих букв, по всему белому свету, вмещая в себя Русский Нью-Йорк и Париж, Русский Берлин и Иерусалим, славянские факультеты американской глубинки. Полгода назад –швейцеровская книга была обнаружена мною на цветаевской полочке, новенькая, изданная в, с детства любимой серии ЖЗЛ– «Жизнь Замечательных Людей». Я думаю, что Замечательный Люди, в первую очередь те, кто умудрился сохранить эту серию во всех перипетиях последних лет и раскопал в далекой провинции мою любимую книгу. Я ее немедленно купила, и советую вам последовать моему примеру. В отличие от серьезных научных, литературоведческих исследований жизни и творчества Марины Ивановны Цветаевой– это настоящий роман. В серрии ЖЗЛ давным-давно была другая такая книга «Моряк в седле» – биография Джэка Лондона, написанная Ирвингом Стоуном. Не нужно быть увлеченным литературой, самое удивительное, что не обязательно даже любить стихи Цветаевой и прозу Джэка Лондона, чтобы, не отрываясь, прочесть эти книги. Швейцер рассказывает нам о Марине, опираясь на ее дневники, тетради, разговоры людей с ней, о ней, вокруг нее. Мы узнаем, из чего эта женщина варила суп, и чувствуем запах этого супа, слышим непонятную речь в чешской деревне, в дешевых рядах парижского рынка. Вот она выбирает овощи, вот тащит тележку со скарбом – очередной переезд. Москва, Берлин, Прага, Париж, Москва… Елабуга. И опять такие же мысли, как про Наташу: Эх, если б осталась в Праге! Эх, если б в Париже осталась! Если б не «мой любимый» – все тот же, старый уже, юноша инфантил, с лицом подобным шпаге. В Чехии ей пришлось жить в деревнях со странными названиями: Горние и Дольние Мокропсы… Я написала когда-то четыре строчки для Марины: …Обними, сохрани и спаси… Нет, уже – помяни. Это Горние Мокрые Псы Ах, как лают они! Отпоют и отлают они – Твои горькие дни… Ну вот, уже бабий вой сменился песьим воем, и читатель мой любезный, наверное совсем загрустил и упал духом. Кажется вся русская женская проза – сплошная беда и страдания. Это не совсем так. Дина Рубина всегда пишет смешно. Конечно это смех сквозь слезы, но вообще-то Дина – та еще хулиганка. Из понятия «женская проза» она как раз выпадает своим неистребимым оптимизмом. Она, так же как и я – из наследниц Тэффи – мудрой насмешницы, Надежды Лохвицкой. Тэффи… Русская женская доля когда-то занесла и ее в Париж, но от соблазна вернуться на Родину она удержалась и дожила до глубокой старости. Марина и Наташа вернулись и нашли раннюю смерть – не дожив до пятидесяти. Дина доехала до Иерусалима, а нынче тоже вернулась. И я вернулась. Мне хотелось бы жить еще долго, хотя бы двадцать лет. Моя проза тоже веселая, я умудрилась весело рссказать, и о нищете, и о тяжелой болезни. Моя «книга жалоб» – комическая. Всегда так было – пытаешься рассказать подружкам про свою Ужасную, Несчастную, Роковую Любовь, а они немедленно начинают от смеха со стульев валиться. Ни о себе, ни о Дине я писать не собираюсь. Дину любят и вовсю читают, и без моих наводок, а что касается моей «Бедной девушки», то мне довелось услышать, что это – женская «Москва-Петушки» – от таких людей, что я навеки спокойна за судьбу этой книги – она живет своей, отдельной от меня жизнью, и как бы долго не довелось прожить мне – «Девушка» проживет много-много дольше. Во всех случаях, когда в душе вашей иссякнет Час Печали и наступит пора для Часа Надежды – читайте Рубину, читайте мою «Бедную девушку», и потом сразу прочь, прочь от русской женской прозы, нет не в Париж, не в Нью-Йорк, не в Берлин, не в Лондон, не в Иерусалим – ничего там хорошего нет, раз наши Женщины в литературе почти все оттуда сбежали. В Мексику! Вот куда. Там живет моя любимая писательница Лаура Эскивель. Стоит только произнести ее имя – ну попробуйте, скажите вслух: Лаура Эскивель, сразу ясно, что сейчас будет праздник, музыка, волшебство. Лаура – женская часть знаменитого ихнего Волшебного Реализма. Маркес, Амаду, Эскивель… 1. Лаура Эскивель. Шоколад на крутом кипятке. Амфора. 2003. В книге – два романа. Самый знаменитый – про шоколад, по нему еще был чудный фильм, и самый последний – посвященный отцу. «Шоколад на крутом кипятке» – это История роковой любви, превращенная в праздник. Как они, «латиносы» умцдряются это делать, непонятно, но вы хорошо знаете, по их бесконечным сериалам, что умудряются. Они плачут( богатые тоже!), страдают, но все это так ярко, так вкусно. Мексиканские слезы – Шоколад на крутом кипятке. Книга Лауры Эскивель – это не только любовная история , но и кулинарная книга, а также сборник полезных советов по домоводству. По–ихнему, мексиканскому домоводству. Рецепты блюд там сложнейшие. Но может какие-нибудь женщины с удовольствием попробуют приготовить что-то «по Лауре Эскивель». Наверное, здорово читать эту книгу вместе с дочкой–подростком, и заодно вместе с ней учиться готовить сложные мексиканские яства. Героиня книги - девушка Тита, тоже готовит еду вместе со своей матерью, но это ее совсем не радует. Мать ее бесчувственная злодейка, навсегда разбившая сердце своей дочери. Если рассказывать все по порядку – выйдет натуральный мексиканский сериал. Конечно, скучать вам над этой книжкой не придется. Но пустопорожнего занимательного чтения на свете много, а Эскивель признана во всем мире – литературой самой высокой пробы. Второй роман называется «Стремительный, как желание». Звучит пошловато, если бы речь шла о человеке, но это метафора посвящена не человеку, а телеграфу. Роман об отце писательницы - одном из первых мексиканских телеграфистов. Блистательный красавец Хубило, полу испанец, полу индеец майя, его красавица жена Люча, опереточный черноусый злодей Дон Педро, все опять кружится в ритмах мамбы, пахнет салсой и бобами какао, звенит-стучит азбукой Морзе. В «Стремительном» есть что почитать и мужчине. Обычно в женской прозе – мужчинам делать нечего, и лучше бы они ее вообще не открывали, чем открывать, а потом в очередной раз сетовать, что ничего не поняли и вообще тоска зеленая: ни слова про футбол и мотоциклы, все какие-то кастрюли да сердешныя страдания. Обычно в женскую прозу суют свои длиинные носы критики и литературоведы из мужского сословия. Женщин критиков гораздо меньше. Не уверена, можно ли считать за критиков литературных обозревателей. Если да, то выходит я – женщина-критик, и две мои подруги Катерина Видре и Рената Астренкова - тоже. Ну, бывают совершенно отрадные картины: в русско-парижском журнале «Континент» тоже критик Щеглова, обозревает букеровских финалисток ЧЧижову и Галкину. Вот такой птичий щебет и песни орнитолога. Щеглова, кстати не такая добродушная особа как я, и припечатала обеих букеровских дам по перовое число. Ни помогло ни половое родство, ни птичьи фамилии. Но Париж далеко, а дамы свои–наши, можно сказать земляки, и поэтому мы их нежных тел касаться не будем, даже когда дело дойдет до полного обзора букеровского шорт-листа. Это будет в следующем номере, а сейчас я снова про Эскивель. В «Стремительном» – есть такие куски для мужского читателя: про историю Мексики, про древнюю нумерологию индейцев майя, про развитие, взлет и угасание телеграфа – прародителя нынешней Мировой сети. У питерский писателя Валерия Попова в одной книжке девушка все просит любимого подарить ей какой-нибудь подарок «чтоб он был только для нас двоих» и любимый думает: «Что ей такое подарить, для двоих? Двуручную пилу, что ли?» ( цитирую по памяти). Мне кажется, книга Лауры Эскивель, как раз может быть таким подарком для двоих. Можно подарить ее молодоженам, или влюбленным. В основном, будет читать она, но некоторые места – про телеграф, например, она возможно будет пропускать, но зато он прочтет с интересом. Еще это книгу могу дарить дети – пожилым родителям и наоборот. В обоих романах Лаура Эскивель помимо темы роковой любви поднимает тему взаимоотношений между детьми и родителями. Завязка «Шоколада» в том, что жестокая деспотичная матушка Елена не позволяет выходить замуж своей младшей дочери, потому что старой семейной традицией – младшая дочь обречена на безбрачие. Она должна оставаться незамужней, чтобы ухаживать за своей матерью, когда та состариться. Нетрудно догадаться, как, в результате такой славной традиции, складываются дальнейшие отношения матушки Елены и ее несчастнной младшей дочери Титы. В «Стремительном» – Льювия ( автопортреот самой писательницы), замужняя женщина живущая яркой, полной жизнью, мать двоих детей, ухаживает за медленно умирающим отцом, до последней минуты. Она не внемлет увещеваниям близких сдать его в больницу, или в Дом престарелых, и даже учиться азбуке Морзе, чтобы разговаривать со стариком Хубило, при помощи антикварного телеграфного аппарата, когда тот теряет дар речи. Льювия нежно любит своего отца, наверное потому, что ее никто и никогда не принуждал к этому. Она любит отца потому, что он наполнил ее детство любовью и радостью. В двух романах Эскивель - противопоставление Родительской Тирании и Родительской Любви. Понятное дело, результаты Любовь и Тирания дают прямо противоположные. Книга Лауры Эскивель действительно «Роман-календарь, с рецептами блюд, содержащий описание домашних средств и любовных связей». Кроме того, эта книга содержит рецепты любовных отношений в семье. Поэтому ее непременно следует купить, и держать в домашней библиотеке. Телеграф сменился Интернетом, а любовные рецепты никогда не устареют, так же как не устареют рецепты фантастических мексиканских блюд: пирога Чабела, рагу Чампандонго или Перепелок в лепестках роз. Книге сильно мешает обложка. Большинство «амфоровских» обложек мне нравится, но в данном случае сработал как раз, столь любимый феминистками мужской шовинизм, издатель и дизайнер явно не поняли эту книгу, может, и не вполне прочитали, и недостаточно серьезно отнеслись к ней. Она оформлена именно, как печатная версия мексиканского сериала, как дамский романчик, хотя дамские романчики – это не формат «Амфоры», и уж тем более, не формат Лауры Эскивель. Если бы мне поручили придумать обложку для этой книги, я бы сделала что-нибудь связанное с искусством индейцев майя. Сама Эскивель – на четверть майя. На задней странице – ее лицо, прекрасное, экзотическое и наполненное радостной солнечной энергией древнего народа. Лауру Эскивель нужно взять в свою жизнь, как берем мы Андерсена, Пушкина или Гарсиа Маркеса. ПОВЕДЕНИЕ – УД! (Заметки о современной русской мужской прозе) «…Товарищ мужчина, как все же заманчива должность твоя…» Окуджава Вот уж не скажешь, что ребята ушли незаметно, по-английски. Нет, было много шума: костры на площади, суды, возмущенные старушки, «идущие вместе» у Сорокина – это было очень громко, но может быть еще и громче – леденящее душу, молчание Пелевина. Но они ушли. Не из русской литературы – оттуда их уж не убрать, не из масс-медийной болтовни глянцевых журналов: глянцы ведь, как известно, всегда немного опаздывают, они, в слепой своей уверенности, что пипл хавает, (у них с ложечки), отказываются замечать, что младенец пипл – подрос, и вкусы его немного изменились. А он – подрос. И вкусы изменились. Поэтому и ушли Пелевин с Сорокиным, вот откуда: из народных писателей. Их действительно обменяли, прямо как было задумано у «Идущих», не на Бориса Васильева. На Стогова. Для начала. Дальше – будут Быков, Курицын, Крусанов, дайте только время. Вот такое мое предсказание. Я с интересом наблюдаю, как в русскую мужскую прозу приходит очередной новый стиль. Я попытаюсь поглядеть на этот процесс сквозь узкую гендерную щель ( простите – вот опять вышла казарменная шуточка), то есть, я хотела сказать, с высокого гендерого пика… да что же это такое! Чего не скажешь – все выходит сплошное неприличие. «…Извините, доктор, я всегда о ней думаю…» Да вообщем то вся наша жизнь, с момента первородного греха – сплошное неприличие. От рождения до могилы, и от древности до наших дней. Но, например, у нас, в одной отдельно взятой стране, неприличное, разрешили совсем недавно. И народ начал осваивать его – родимое Неприличное, как и подложено, с азов. Не со слова УЙ, визуально знакомого по заборам, но непонятного, до поры до времени, по значению, а со слова, известного почти с рождения: оно обычно появляется в нашей жизни сразу после мама, папа, баба и дай, но еще до деда и нет. Это слово – кака. Нехорошее такое слово, которое существует для того, чтобы девочкам нельзя было его говорить, а можно только мальчикам-хулиганам. Потом слово вместе с нами немножко вырастает и уже называется на ге, так нам девочкам положено говорить. А все буквы нельзя. Писатель Сорокин – он навсегда остался не только ребенком, но и конечно же девочкой и вот это на ге, он так и никогда и не освоил. Сорокин вообще по детски-женски стыдлив в языке. Его кака – это всегда научные какие то фекалии, всякие там, на же и на хе – получаются у него - гениталии… такая стыдливая дачная девочка из хорошей семьи, потихоньку осваивающая это мир. В сорокинских книжках - всегда игра для дошкольного возраста. Фильмы Александра Роу. Или Спилберг - для семейного посещения. Монстры, страхи, кровища рекой – но вот чтобы что-нибудь такое, от чего дети бывают – это ни-ни. Сорокин – гадкая девочка дошкольница. Пелевин? Этот безусловно мальчик. И постарше. Девять уже стукнуло. А может и одиннадцать, но все это безусловно еще период – доонанизменный. Вот такие герои девяностых. Область фантазий и того и другого – вне взаимотношения полов. Вне любви. Вне секса, вне женщины. И не для женщин. Я вот никогда не смогла их полюбить, хотя я отлично понимаю, что они делают, в плане владения ремеслом. Ведь писательство – это ремесло, не хуже других. И я конечно получаю удовольсьтвие от хорошо сделанной прозы. Но ощущение, что то – не мне. Не для меня. Потому что для них, нет меня. Нет меня: впадины, ложбины, иня, той самой шели, трещины в пространстве и времени, в которую испокон веков проливается все мужское. В том числе и творчество. Для Пелевина и Сорокина – женщина не существует. И себя они никоим образом не пытаются позиционировать в качестве мужчин. Это не хорошо или плохо – это просто вот так: Я не хочу быть этим. Самцом. Не хочу выполнять его обязанности. А у самца – у него обязанности. Найти себе самку. Вступить в совокупление. Родить детенышей. Где-то там в середине позаботиться о норе. А вокруг еще – стая, джунгли. Законы стаи. Законы жунглей… мужчина опутан, повязан по рукам и ногам. И вот девяностые: кругом хаос. Кто моя стая? Где мои джунгли? И кто на плечи-то бросается? Да вроде не волки, шакалы… а это совсем уж обидно. Спортсмены идут на олимпиаде – без фланга и гимна. Мужики сидят без работы. Бабы, как всегда, впряглись и пашут. Но не рожают. В очередной раз, вроде и страна – не страна, и я, и шапка не моя, и болше всего на свете хочется этой (не моей) шапкой в рукав и куда-нибудь подальше отсюда, но рукавов на всех не напасешься. Попал в непонятку. Сижу в Непонятке. понятно только то, что никакие такие старинные слова, типа родина или там мужики и бабы, опять же – любовь, здесь более неуместны, и вспоминать их не к чему. А зачем эти мужики и бабы, зачем называться так, зачем тыкаться друг в друг душами и чреслами – если рожать нельзя? А рожать нельзя, потому что кормить нечем. Да и страшно кругом. Завтра как звезданет, всех разом накроет. Лучше спрятаться. Залезть в землянку. И там играть, как будто бы мы – дети. Сидим, разговариваем нормальные детские разговоры: весь Сорокин это детские разговоры – ночью в темноте, о том, чего нельзя. Страшилки. Неприличное. Какашки рекой. Кровища тоже – мальчики-девочки с отрезанными руками,ногами. Стишки. «…Я пердеть пойду по солнышку…» «…У мине, у жопи бог Приходите на порог!» - А дядька взял эту девочку и прямо в голову ей засунул свою железную… хы! Девочка залилася кровью да и умерла. Шшшш! Страшно. Хорошо и страшно. Даже как-то уютно от всего этого. Пелевин – мальчик постарше. Он шутит. Он типа острит. И вообще скептик. Вышучивает сложившуюся вокруг непонятку. Но тоже так – не по взрослому. На родном уровне третьего класса. Нет, это не плохо сделано. Просто не для взрослого человека. А мужчины его конечно любят. Особенно молодые. В мужчинах – ребенок очень надолго застревает. Может годам к сорока начинается взросление. Вот такие герои возникли в послереволюционное десятилетие. И сколько же крику стояло вокруг них. А они – были именно таковы, каковы и должны были возникнуть в том растерянном, непонятном пространстве и времени. И забавно наблюдать, как постепенно меняется пейзаж вокруг, и героев девяностых вытесняют новые русские мужские писатели. Вроде бы качать перестало. Бомбардировщики улетели. Народ – он уже давно в поле, но тут, наконец, и мужик вылезает потихоньку. Да вот он – я. И шапка это, пожалуй что, моя. И главное вот же она – моя! Мой то есть! Не бойсь, милая. Я не бросил этот автомат. Знамя там, раненого комиссара, это все бросил, не стал выносить к своим, потому что окончательно понял: тут у нас – выйти к своим практически невозможно. Лет сто назад еще можно было определить кто кому свои, а сейчас… Но вот своего- то я сберег. Держи! …Ну немного подержи, приголубь для разгону, а дальше уж я сам как–нибудь. Вообщем вышел он – мужик. Красный, Зеленый, Золотопогонный, совсем уж неопределенного цвета, потому как полинял в житеских бурях. Но все с тем же Несгибайкой, все с тем же Ванькой-Встанькой, с ружьем навскидку, штыком наперевес. А других сокровищь у него, пожалуй, и нету. Разве природные недра. Да русская литература. Этот – вышедший, он еще – не герой. То есть, все еще не догадались. Еще не держат его за героя. И если автор «Митьков» Володя Шинкарев ввел когда то термин героическое пьянство, то термин героическая гребля – еще неведом народу. Но – русский писатель, пророк, которому положено вести за собой народ – вышел первым. Встал. Достал. Дернул. Вообщем, объявил открытым Сезон восстановительных работ по спасению Генокода Народного. Это – мужские голоса. На смену герою – Детсадовцу и герою Школьнику Младших Классов явился герой – Мужчина Призывного Возраста. Призываться он само-собой не желает, но жениться – готов. Вот он, гляньте - кудрявый. С гармохой. Уд его весел и неутомим, полыхает красным знаменем и въется библейским змием. Как писал мой друг, питерский прозаик Саша Етоев: « Зовет он юных девушек и к танцам и к греху»… Эй, Маруся, выдь, на кадриль! С Сорокиным и Пелевиным, не пойдет - ни одна. Нет, тут дело не во внешности. Нынешние герои - Курицын, Быков, Крусанов, Стогов - никакою такою красотою не блещут. Быков – толстый комод, Стогов – сам собою, вылитый портрет Уда в юности – розовый, лысый, с живыми черными глазами, Крусанов вообще чучело кудлатое с невзрослым лицом, Курицын – татарин с азиатской бабской физиономией, практически один – хуже другого. Да у меня есть и свой собственный жених. Он правда не прозаик – поэт, но тоже смотреть на это существо без слез – невозможно. Ничем не напоминает оно ковбоя с рекламы сигарет «Мальборо». Однако по непостижимой причине, слезы я начинаю лить, не когда он появляется, а именно когда приходит пора с ним расставаться. И все они, нынешние – нравятся женщинам. Более того, я как инсайдер, человек наблюдающий жизнь вышеперечисленных писателей могу свидетельствовать, что они нравятся почти что всем женщинам. С ними, нынешними – пойдет любая. Теоретически любая согласна от них рожать. Это вероятно не связано с внешностью. Не важно - толстый, маленький, лысый, такой, сякой… У них – глаз горит. У них Уд – кликает. А у тех, из девяностых - нету. Вот Сорокин - вроде видный. Красив, высок и ... нету. Нету яня - мужчинской сути. У Пелевина тоже. Все это происходит не только в жизни, но и в прозе. Каждый из нынешних, в своих произведениях – это всегда Любовник. Иногда – Муж, кстати, часто – Муж, (Стогов, Крусанов). Иногда – Бабник, но и Бабник – не, бессмысленный коллекционер, а скорее многоженец, то есть опять – Муж. И даже, когда все начинается с образа Мужчины-Жиголо, вот как в последнем романе Курицына, все равно выходит Муж, Защитник. Надежда и Опора. Современный герой – согласен жениться. Согласен возлечь на женщину. Познать ее, родить с ней. И, окончательно запутавшись начет того, кто тут немцы, а кто наши, он, хоть и не желает идти на войну, ибо всякая война сейчас – не его война, но уже готов, вот эту собственную свою бабу, если надо - защитить. То есть помимо Уда, он оснащен еще и нехитрым оружием. Палкой, рогатиной, каменным топором… Потому что – любит. Они снова выучились любить. По-взрослому. С полной мерой ответственности. Они снова пишут о любви. Вспомнили старые слова. И нашли множество новых. Современная русская проза наконец заговорила о любви телесной. Впервые после старческой эротики Бунина, педофелической феерии Набокова и нетвердых, с оглядкой на англоязыченую литературу, удачных попыток Василия Аксенова в «Ожоге», мальчики наши – вдруг заговорили легко и свободно. Мгновенно опрокинув многочисленные теории о том, что язык наш нехорош, для этого, не способен говорить, об этом, что только УЙ На Заборе есть у нас, и Медицинская Энциклопедия. А вот японцы… а французы вот… Долгие годы, область телесной любви – неприличного, была закрыта. В стол, все в стол, пожалуйста. Струхай в стакан – я утром выпью. Как же это тоскливо трухать в стакан - о любви. Ну и откуда было взяться – словам, если все эти годы позволить себе героически писать про это могли, в основном только южно-русские евреи, проживающие на территории Израиля, и Европы ( в Америке – уже нельзя, пуританская страна, «Эдичку» печатать отказывались!) Эти южно-русские, братушки мои родные, они изумительные ребята, и они честно и добросовестно описывали в прошедшие тяжелые времена – все, как было. И как лег я, и как вставил, и как засадил по самые уши. Да и про Высокое! И про брусничинки сосочков, писали они, не чуждые прекрасному, и про черешенки пупочков, я уж не говорю о бутончиках и розочках там… молчание, молчание! Да, вообщем это были честные писатели. И честные любовники. Не их вина, что при пересечении границ, им выдали Свободу Слова, но самого этого слова – не выдали. Когда-нибудь весь этот Еврейский Русский Эрос, создавший миф, о непригодности нашего языка к телесной любви, соберут в одну большую толстую книгу, и поверьте, это будет очень смешная книга. Кстати, у Лимонова в «Эдичке» – тот же чудовищный стиль, всякий раз, когда он питается писать об этом. Это – худшие страницы в его пронзительной книге. Даже история с негром на пляже вставляет исключительно фактом, того, что человек решил нам об этом рассказать. И что человек признается, что ему, в этот момент – по кайфу. Это мы культурный шок принимаем – за восторг перед прозой. А написано – ужасно. Все тот же Фроим Севела и Эдуард Тополь. Я когда прочла «Эдичку» – первая реакция была: Гений! Если б только он про п…у ничего не писал… А у нынешних – все потихоньку получается. Они кажется согласны занять эту – все же бесконечно заманчивую должность: Мужчина. Они вернулись. И хотят говорить о любви. Об этом. Конечно, они найдут слова. Найдут много слов. Традиция русской эротической прозы, любовной прозы, робко начатая в начале прошлого века – возродится. Уже потянулась ниточка от тех мальчиков к нашим. Такие пошли времена. Он должен найти слова, чтобы рассказать ей – как будет хорошо, если только она впишется. Наверное никто еще не заметил эту – новую традицию современной мужской русской прозы. А я – заметила. Скоро и она заметит. И конечно – она впишется. Простит девяностые: Непонятку, Сорокина, Пелевина… все простит. Ляжет. Полюбит ушами. Для начала. потом и остальными частями тела. И будет ей хорошо. Да вообщем то им обоим будет неплохо. Но вначале то положено – слово… ПРО СТАРИКА И СТАРУХУ. В четырнадцать лет мне впервые объяснился в любви молодой человек. Он был уже старый и опытный - целых аж шестнадцати годов от роду. И вот как это объяснение в любви звучало: - Я стоял в коридоре и, как обычно, думал, о том, как же я ненавижу эту школу. И что я должен ходить сюда еще целых два года. От этих мыслей – жить не хотелось. И вдруг я увидел, что на подоконнике сидит девочка в красных чулках и читает «Вино из одуванчиков». И тут я понял, что наша школа, в которой есть вот такие девочки в красных чулках, читающие Рэя Брэдбери – это офигительное место и просто счастье, что я еще два года буду ходить сюда! Рэй Брэдбери – Гуру и Пророк. Те, кому суждено влюбиться узнают по нему друг друга. Родители предают его детям. Дети – своим детям. Брэдбери пророк – новозаветный, для всех. Для несть ни эллина, ни иудея. Члены Секты Брэдбери – не различают пол, возраст, вероисповедание и культурную принадлежность. Звание – человек. Место жительства – Земля. Культурная принадлежность – принадлежность к культуре. Вероисповедание – мудрость и добро. Общечеловеческая правда и внутренняя свобода. Ну и, конечно же – вера в чудеса, иначе какой же это Брэдбери! "В мгновение ока" это книга–фокус. Так утверждает сам автор. «… Я делаю вид, что занят чем-то будничным, но стоит вам на секунду отвлечься – и в мгновение ока из моей шляпы появятся два десятка ярких шелковых платков…» А ведь мы действительно отвлеклись. Мы забыли о старике Брэдбери, и не на секунду, а на целую вечность. Некоторые вообще считали, что он давно помер, другие почему-то решили, что он заодно с Сэлинджером, ушел в Буддизм, и где-то помалкивает, углубившись в медитацию. И даже как-то было спокойно и хорошо – известное ведь дело: хороший Пророк – молчащий Пророк. Даже если он и не в своем Отечестве, а в соседнем. Но вот мой персональный гуру, Хвост утверждает, что правильное поведение для Пророка, это когда он на старости лет – живехонек, хулиганит, показывает фокусы и скачет по горам. Рэй Брэдбери – живехонек. Не знаю, скачет ли он по горам, но точно – показывает фокусы, (вот они – два десятка новых рассказов, ярких шелковых платков) и хулиганит! Ну, как иначе назвать, например, рассказ «Убить полюбовно", о старичках-супругах, которые держат пари: кому из них удастся первым спровадить на тот свет дрожащую половину. Или рассказ «Пять баллов по шкале захарова-рихтера», на полном серьезе пытающийся убедить нас в том, что все войны на свете спланированы архитекторами, и что города специально строят в сейсмически опасных местах, потому что архитекторы всегда хотят, чтобы города разрушились – и можно было строить по новой. Шелковые платки в этой книге – на любой вкус. "Прыг-скок" – история, как раз, о первой любви. О первом поцелуе. Все очень просто: мальчик и девочка спрятались в дупле от дождя. Удивительно – как он это делает. В этом его осторожном первом поцелуе больше эротизма, чем во всех физиологических откровениях Апдайка вместе взятых. Вот кого я окончательно и твердо не люблю. Апдайк – это ихняя Улицкая. Они абсолютная парочка. И лицом, кстати, схожи, как Братец Иванушка и Сестрица Аленушка. Очень похожие писатели. Именно своей патологической физиологичностью. Они философствуют, у них описания природы, размышления о смысле жизни, но вот, я только что прочла про какую-нибудь очередную кровоточащую шейку-матку у Улицкой, и так мне тошно стало, что никакую уже правду-матку я не хочу из ее рук принимать. Или Апдайк, с его вечными чирьями, фурункулами, бельмами, псориазами, астматическими приступами, засохшей яишницей вокруг губ, капустой на усах и прочими особыми приметами, которыми он без устали снабжает своих лирических героев – вся эта толпа нерях и калек, напоминающая массовку из "Иисуса Супер Звезды", в сцене « Потрогай меня!», у Апдайка непрерывно занята насыщенной личной жизнью и телесной любовью, являя собою крайне неаппетитное зрелище… У Братца Апдаюшки и его русской сестрицы Улитушки, я знаю, какие фокусы: они распиливают живых женщин на кусочки, сжигают невинных лилипутов, а бедных девушек заставляют плеваться жабами, пыхать огнем и глотать кинжалы. Я такие фокусы ненавижу с детства. Меня, с шести лет, всегда родители крепко держали, потому что я рвалась на арену – защищать всех несчастных Ассистентов Фокусника. У меня дядя – циркач, и я в антракте успевала познакомиться со всеми лилипутами и приготовленными к распилке Бедными девушками, и конечно, я не могла потом спокойно отдать их на растерзание. А у старика Брэдбери – совсем другие фокусы. Шляпа - Страна Чудес. Белые кролики. Шелковые Платочки. Сизые Голубочки. Лютики-цветочки… Те самые, которые одуванчики. И эта, новая книга – опять глоток из той самой, с детства знакомой фирменной фляжки: мы снова наливаем себе по стаканчику Вина Из Одуванчиков. На летней лужайке. От всей книги – ощущение летней лужайки. Начиная с обложки. Такой зеленый и такой желтый. И бабочки. По всем страницам – бабочки. На летней лужайке, в рассказе «Разговор в ночи» герой встречает плачущую юную незнакомку и … не скажу, кто она, иначе фокус не получиться. Вообще не стану больше рассказывать, о чем эти историии. По-моему, нечестно доставать из чужой шляпы даже и кончики платков, или кроличьих ушей. В конце концов, это ведь известная шляпа – шляпа мистера Брэдбери, и вы примерно представляете себе, чего от нее ждать. Важно, что к своим восьмидесяти пяти, он не изменился. Крыша у него не съехала. Душа не протухла. Мозги не прокисли. И стекла очков не запотели. Он, по-прежнему, говорит со всеми нами – членами своей секты. По-прежнему, об очень важных вещах. Своим негромким, но глубоким голосом. Перевод Елены Петровой показался мне немного странным. Я не смогла вычислить возраст переводчицы. С одной стороны она кажется человеком пожилым, ее язык очень несовременен. Так переводили давно, еще до Риты Райт Ковалевой – подарившей нам Сэлинджера и вообщем то, создавшей молодежный русский слэнг шестидесятых. С другой стороны, если это пожилой человек, остается загадкой, почему она не упоминает в примечаниях, известную всем людям старшего поколения, песенку «Все хорошо, прекрасная маркиза». Ее пели когда-то во всем мире, и по-русски она звучала именно так. Там, в книжке, есть рассказ об этой песенке, в ее американской интерпретации. О пластинке в 78-оборотов с этой песенкой. У моего деда тоже была такая пластика – только по-русски. Пел Утесов. Мне кажется, это был бы важный комментарий. Но, в остальном, книга радует, именно своей Культурой. Михаил Трофименков, в своем последнем книжном обзоре в "Пульсе" пишет о переводчике мемуаров поэтессы Клэр Голль «…Хотелось бы только, чтобы переводчики знали не только язык, но и культурку. Тогда бы на страницах книги не появлялся монстр по имени «Дуанье Рузо», что означает просто-напросто: «Таможенник Руссо». Смешная история. Хотя это конечно, игра в бисер (известно какая) – для большинства читателей "Пульса", слова "Таможенник Руссо" значат не больше, чем "Дуанье Рузо", Хотя слово "таможенник" как раз, хорошо известно современному обществу и приводит многих в нездоровое возбуждение. Никаких таких, раздражающе невежественных ляпов в сборнике Брэдбери нет. Комментарии сделаны самой переводчицей, и они выглядят очень достойно и пристойно. Вообще вся эта книга преисполнена любовью и (вот с этим у нас обычно прокол) уважением к Старому Фокуснику. Совершенно очевидно, что все люди сделавшие ее, от художника Дмитрия Райкина до редактора Александра Гузмана – члены секты Брэдбери. И мои нарекания к старомодному языку – тоже могут быть легко оспорены. Во всех случаях, я погрузилась эту книгу с головой, и если в такие минуты, ты уже не думаешь о переводе и переводчике, вообще забываешь, что автор писал это все не по русски – значит перевод, отнюдь неплох. Каждый, конечно же, найдет самый свой рассказ в этой книге. Для меня это «Другая дорога». Меня тронуло сходство сюжета: история городской семьи случаянно заехавший в брошенный умерший городок, с точно такими же, русскими историями, о заброшенных пустых деревнях. Там все похоже – только у нас это всегда Старуха. Она уговаривает горожан купить избу. Она описывает прелести природы и тишины. Она мечтает ком-то, кто сможет разжечь уже огонек жизни в ее угасающей деревне. Мы такое читали и не раз. И в жизни мы тоже сталкивались с этим. Проезжали по этим деревням. А многие из нас и покупали когда-то за бесценок эти избы. И вот – точно такой же сюжет. Только не деревня, а крошечный городок с бензоколонкой и бакалейной лавкой. И единственный житель – Старик. Вообще, если символом России сегодня по-прежнему является вот такая, Деревенская Старуха, северная славянская православная Старуха, то символ Америки – это белый Старик-протестант из крошечного Городка. Он постоянно возникает именно, как символ, и в стихах, и в прозе, и в кино. Вот совсем недавно, у нас по телевизору был фильм какого-то очень хорошего американского кинорежиссера, забыла кого, снятый по знаменитой газетной истории: о старике, лишенном (по возрасту) водительских прав и, поэтому, отправившемуся навестить своего брата на машинке для стрижки травы. На этой машинке Старик отмахал полстраны. Чувствуя приближение смерти, он поехал мириться с братом, с которым много лет не разговаривал. Об этом старике были статьи. Написали поэму. И вот – кино. Такой Старик – он и есть Америка. Американская – идея. Мужская. Никто не хочет принимать в расчет все эти "фашыстские" теории о том, что народы, культуры и страны бывают мужские и женские. Выбросили на помойку вместе с преступлениями "Третьего рейха". Но нельзя выбросить и отменить природу. Америка, теснимая со всех сторон разнообразнейшей "эмигрой, по–прежнему английская идея. Абсолютно мужская. И вообщем – непоколебимая. Россия – идея абсолютно женская. Об этом многие пишут и говорят. Это – уже сильно заметно. Потому то у нас и не приживается феминизм. И потому нам легко возлюбить другие женские народы – французов, итальянцев, Испанию и латинскую Америку, а вот с мужскими скандинавами, немцами и англичанами – у нас непростые и отнюдь не любовные отношения. А с Америкой, постоянная и напряженная война полов – именно это, хорошо знакомое нам, притяжение-отторжение. Вот он, ихний Старик – он еще живой. Он растил кукурузу в Айове, Он шел Маршем Голодных во время Великой Депрессии, он стоял за конвейером в Чикаго, он стоял в очереди за бесплатным супом, он дробил камни в Индиане, он получал пособие по безработице в Нью-Йорке, он пошел на войну и стал солдатом. Там, на Эльбе он однажды обнялся с русским солдатом, мужем нашей Старухи. Разная судьба: тот солдат так и не вернулся в свою деревню, если и выжил на войне, то пошел Иван Денисычем в лагеря и там уж не выжил. А у жены – будущей Старухи безработицы не было. Сплошная работица – и никакого тебе бесплатного супа. Что с ними дальше было? Мир. Покой и бедная старость. Там, в Америке – тоже. Я там прожила три года среди настоящей Белой Бедноты. Они, надо сказать, сильно злые. Гораздо злее и нетерпимее наших деревенских бабок. Это для них писал когда-то Брэдбери свои "Марсианские хроники". О Чужом, Нездешнем. О Другом. Другой – это ведь от слова «друг». Странно, да? при общечеловеческом отношении к любому другому, почему же мы не говорим врагой? В английском такого нет – там пришелец, странник. Или – отличающийся. Мужчина и женщина - они такие, другие друг другу. Но, получается, быть близкими. Иначе бы давно мы вымерли. А как же быть с разными народами, культурами, с разными формами в которых Бог являет себя разным племенам? И как изменить в собственном сознании Чужогона Другого. Чужого – его надо убрать. Такое окончательное решение вопроса. Убрать из дома, района… Улицы. Города. Страны. Из божьего мира. Почем -то некоторым кажется, что это сделать это проще, чем научиться видеть в Чужом – Другого. Научиться жить рядом. «Марсианские хроники» - история колонизации, завоевания, обретения Земли Обетованной, в большой степени еще и об этом. О том, что необходимо нащупать как можно больше общих точек. Общих для всякого называемого «человек». Рэй Брэдбери – это не только фокусник. Он еще и доктор-иглоукалыватель. У него удивительный талант находить эти точки и втыкать в них невидимые глазу иголочки. От них чувствуешь боль. И даже выступают слезы иногда. Так вот и происходит альтернативное лечение души. Из двух десятков рассказов в этой книге, примерно половину смогла бы понять и полюбить вот та самая деревенская старуха, наша Родина-Мать, даже и не заметив, что они про Америку, если бы не имена и географические названия. Рэю Брэдбери восемьдесят пять. И он – все служит свою пророкову сверхсрочную. Сказочник, фантаст, он нигде не говорит о Боге. Но, в отличие, от бравирующего атеизмом богохульника-язычника Апдайка, или ушедшего в буддийскую равнодушную безответственность Сэлинджера, Рэй Брэдбери писатель очень христианский. Я сейчас говорю не о божеверии, а о том что, собственно говоря, проповедовал некогда Некто, называемый Иисус Христос. Вот это мировоззрение, этот подход к вопросам добра и зла, сложнейшее соотношение ответственности и невмешательства, личного участия и упования на высшие силы, весь этот набор правил, у Рэя Брэдбери абсолютно совпадает с тем, что завещал Тот, Кого мы знаем уже две тысячи лет. И поэтому, я осмеливаюсь утверждать, что книга Брэдбери – это Пасхальный Подарок для всех нас. Вся долгая жизнь Брэдбери, наполнена творчеством, как улей медом. Он учит нас любви и показывает нам чудеса. За это ему не выпало претерпеть мучения и казнь. Бредбери не мученик, но, конечно, он праведник, именно такой, без которого не стоит, ни наше Село, ни ихний Городок. ПРО ОБЫВАТЕЛЯ 1. Эдуард Лимонов. «Священные монстры». Одна из нескольких книг, написанных Лимоном в тюрьме. Вообще с Лимоном и тюрьмой все вышло не в русской традиции, ну это когда, если уж власти на писателя рассердились то ему положено либо совсем умирать, либо сидеть по-честному - полжизни. Так было всегда, начиная с протопопа Авакума и вплоть до Синявского. С Лимоном все вышло чисто по-западному: посидел писатель пару лет, вышел, обогащенный еще и таким опытом. Книги, написанные им в тюрьме, почти все великолепны. А не сядь он – ничего бы и не написал, потому что трудно совмещать бурную политическую деятельность с писанием прозы. Вообщем, хорошо, что сидел. Но и неплохо, что вышел – получился как раз его любимый «дисциплинарный санаторий». «Священные монстры» – это 52 коротких эссэ, о людях разных народов, эпох, профессий. В основном – знаменитых, я например, не знала только трех фамилий из списка. Как обычно, Лимон смотрит на мир сквозь призму своего опыта, своего детства – он доверчиво обращается к каждому из нас, как к своему, как к понимающему, словно твердо уверен, что каждый его читатель – мальчик, родившийся в рабочем поселке под Харьковым в семье папы-энкаведешника и мамы домохозяйки. Имеено к этому существу – к зеркалу, обращен искренний монолог писателя. Искренний и наивный. Люди считают Лимона хитрейшим политиканом. А я не согласна. Меня саму обвиняли, что «Бедная девушка» написана только для своих – питерских девиц богемного разлива. А мне-то казалось, что я обращаюсь ко всем людям на свете. Просто есть писатели, которые пишут для своего неведомого близнеца – предлагая всему миру стать этим близнецом. Но в своих 52-х эссэ Лимон пишет о таких разных людях, и сам он такой разный, что возмущаясь, ловя его на лжи, на подтасовках, в некоторых местах мечтая его – негодяя попросту застрелить ( от греха подальше), время от времени, вдруг натыкаешься на абсолютную точку схода, что-то произнесенное, сформулированное им – твое. Оно – у всех разное, но я уверена, у каждого что-то да найдется. Вот ко мне пришла певица, репетировать уличные народные песни, и я, открыв «Священных монстров» прочла ей из отрывка про Эдит Пиаф: «… в том, что Пиаф, народная певица – достигла национальной сцены и сделалась певицей национальной, французской, можно только поаплодировать французской культуре. В России признание для певицы криминального романса невозможно. Наше официальное искусство обезжирено, чопорно, антинародно, его символ – изобретение 18- го века – костюмированная музыкальная сказка-балет…». Это то, что я сама хотела бы сказать, громко прокричать всем-всем. Лимонов непрерывно нападает на мифического Сытого Обывателя. Где он его в России нарыл – непонятно. У нас пока что нет никакого Обывателя.. Есть Новые русские – богачи, есть детки-молодежь – трудяги-Яппи и есть весь остальной сильно Небогатый народ. Ну еще понятно Криминал и Богема. А где Обыватель – где Средний класс то? Еще Лимонов сильно наезжает на Господа Бога , именно, как тот самый, нужный и полезный дьявол-змей. Змей-искуситель-провокатор. Есть такой персонаж в иудаизме. Там считается, что он нужен Богу, чтобы тот не расслаблялся: змей все время задает Творцу провокационные вопросы и тот должен шевелить мозгами, отвечать, опрокидывать позицию дьявола. Лимонову добрый христианский Бог явно не дает покою. Он пытается его опрокинуть. И тем самым заставляет других талантливых молодых писателей, вставать на защиту и Бога, и традиционных ценностей и того самого обывателя, которого пока нет. Я думаю, что талант Лимона и его явное богоборчество, романтизация преступления, преступника, бесконечная провокация – очень полезны для развития современной русской литературы. Процесс пошел. Отвечайте, ребята. Илья Стогов отвечает… 2. Илья Стогов. «1000 000 евро.» Стогов как раз, из отвечающих. Он моложе Лимонова лет на двадцать. Я думаю, что это похожий тип личности, но изначально помещенный в совершенно другую среду обитания. Судьбы их перекликаются, как бы перевернутым способом. Стогов написал роман « Мачо не плачут», сделавший его знаменитым, примерно в том же возрасте, когда Лимон выдал «Эдичку». Стогов декларирует свою глубокую религиозность, так же твердо, как Лимон – свой нигилизм. Стогов – католик. Большей частию не впрямую, не в лоб, но во всех своих книгах, этот молодой человек защищает христианскую позицию. А может быть и не только христианскую, но вообще позицию верующего, позицию в которой не все позволено, и вообще человек пришел в этот мир – не в гости и не в театр, а скорее на урок. Или на работу. И потом двинется отсюда еще куда-то. Читая эти строчки, вы можете вообразить себе Стогова – дидактическим занудой. Но он зануда не более, чем великий писатель-католик Честертон, подаривший нам Отца Брауна, или невероятно популярный во второй половине 20-го века католик Грэм Грин, или например, упорно хватающийся за православие, как за последнюю соломинку, в каждой своей книге, вопреки всему, утверждающий величие Бога, русский писатель Достоевский. Кстати, именно за любовь к Богу Достоескому особенно достается от Лимона в «Священных монстрах». В «Тысячах евров» Стогов всех запутал. Некоторые критики даже обозвали эту книгу неудачей. По-моему неудач у Стогова ( также как у Лимона) не бывает. Это очень талантливые люди, и все их книги сделаны великолепно. Вопрос только в том, что они иногда сильно раздражают.( И книги и авторы). «Евры» спокойно могли раздражить своей полной непоняткой. О чем это? Кажется, что Стогов просто хулиганит и издевается над читателем. Ведь это якобы детектив. А в конце ничего не понятно – сокровища не найдены, убийца – тоже. Главный герой вообще расчетвертовался на трех мужчин и одну женщину, а потом Стогов и вовсе перешел с русского языка на компьютерную абракадабру «юникод» и обвинил читателя, в том, что он, читатель и есть искомый преступник. Круто...Такого издевательства над бедной читающей публикой, даже Лимонов себе не позволяет. Растерянные литературные обозреватели спрашивают друг- друга, о чем эта книга. Ведь нам же платят деньги в журналах, чтобы мы хотя бы в общих чертах сообщили читателю, о чем та или иная книга. Ну ладно, я-то догадалась конечно, и читатели «Активиста» узнают всю правду. «Евры» - это книга-игра. Он не издевается. Он играет с нами. И читать такую книгу можно вслух всей семьей. Мама, папа, бабушка и ребенок после 10 лет: все они подходящие читатели для этой книги. О чем она? Ну конечно о городе Питере. О его жителях – странных существах, которых только больная фантазия Лимонова могла зачислить в обыватели. Стогов живет в Купчино, с женой и двумя детьми, ничего на первый взгляд необычного в его жизни не происходит. Но Стогов – наследник старых питерских колдунов Гоголя и Достоевского, фантазия его безгранична, стекла его души всегда свежевымыты, и оттого, он видит не запыленного обывателя, на улице или в метро, но всевозможные чудеса и волшебных персонажей. Он утверждает, что в этом городе непрерывно происходит нечто невообразимое и загадошное – надо только глядеть повнимательней. И вот оно – преступление читателя: он невнимательно глядит вокруг, забывает протереть стекла. Он все норовит скатиться из гордого мифологического существа под названием «Петербуржец» в простого скушного имеено что, обывателя. И это – преступление. Потому что для верующего человека – каждый из нас – это чудо, творение великого художника и нельзя опускать планку и впадать в грех уныния, то бишь скучания. Стогов никогда не пишет скушные книги. Наверное, так он помогает Господу Богу – помогает как умеет. А наличие Лимона не дает ему расслабиться и запылить свои стеклушки. А вот мой старый знакомый Сергей Болмат – стекла давно не протирал… 3. Сергей Болмат. «В воздухе». Вообще-то идея писать о книгах, которые не понравились – неправильная. Но «В воздухе» Болмата – книга, настоятельно рекомендованная масс-мидией. Поэтому я все же решила написать черными буквами на белой бумаге, что читать ее практически невозможно, до того она скушна. Как скушна вероятно и жизнь самого Болмата, в удобной уютной Германии. В воздухе? Нет, без воздуха, об этом он и хочет нам рассказать, о горькой судьбе зависших в Европе и Америке, не нашедших себя там, русских ребятах. О том, как им воздуху нет. Нет любви, нет Родины, нет цели… Болмат – умный, он все правильно понимает. Но похоже, что и из него полностью выкачан воздух. Книга пытается рассказать о Пустоте. Но, как говорил король Лир: «… из ничего не выйдет ничего…». Я не читала первый, знаменитый роман Болмата «Сами по себе». Но знающие люди говорят, что он живой и остроумный. Там про Питер, про тяжкие 90-е. Я верю, что успех того романа был вполне заслуженным. Но похоже, что сытая спокойная жизнь в Германии и признание в качестве великого русского писателя у международной тусовки славистов и опять же столичной масс-мидии, не пошло Сереже Болмату на пользу. Он больше не в воздухе, сдувшийся яркий воздушный шарик превратился в скушную серую тряпочку. Йа-Йа… Входит – выходит... Но – не достает! Неудача Сергея Болмата… А вот неудачу Сергея Коровина «Прощание с телом», я все равно рекомендую к прочтению. 4. Сергей Коровин «Прощание с телом» Эту книгу безусловно надо включить в программу литературного института, как образец талантливо провалившейся попытки романа. Коровин честно попытался сочинить Настоящий Западный Роман - психологический детектив. Жанр романа, кажется нужен был в этом году для участия в Нацбесте. В результате ничего не вышло: композиция трещит по швам, поступки героев немотивированны, я читала эту книгу перед публичной презентацией-обсуждением и периодически возмущалась тому, как все неправильно сделано. Особенно меня раздражали любовно-лирические сцены, написанные чудовищно слащавым стилем: всякие «ляшечки» и прочее. Коровин настаивает на том, что это нарошная речевая характеристика персонажа, ладно, оставим это утверждение на совести автора, а я, читала и возмущалась. Но периодически совсем забывала о том, что читаю неполучившийсяй роман, с головой погружаясь в собственное дачное детство, в той еще нашей Усть-Нарве. Белый песок. Холодная балтийская вода. Запах живой рыбы, приветливо-хмурые эстонцы: «…таки не ната телать, плохой тевтонка…», маленькие кафе и взбитые сливки с шоколадной крошкой. Коровин воскресил кусочек мира, ушедчего навсегда – той Усть-Нарвы уже никогда не будет. Дачи проданы. Границы на запоре. Все это осталось там, в неудавшемся детективе. В великолепной плоти живой русской прозы. Если рассматривать «Прощание с телом», как абстрактное эссэ, то все вышло отлично и ничего не раздражает. У Коровина цвета, запахи, все живет, все шевелиться, блестит и переливается , как великолепно описанная им, рыба. Эту вешь стоит читать просто дляя того чтобы подержать во рту кусочек хорошей прозы. Я думаю, что чтение хорошей прозы, это каждый раз - урок русского языка. А языку стоит учиться всю жизнь… Книга Бориса Кудрякова «Лихая жуть» - тоже может быть уроком хорошего русского. 5. Борис Кудряков «Лихая жуть». Жути там никакой особенной нет. Да и ничего лихого. Борис Кудряков или Гранд Борис – одна из легенд питерского андеграунда. Поэт, прозаик, драматург, фотограф,художник, аваогардист Кудряков - он все равно, так же как Коровин, или Стогов - Питерский Обыватель (тот самый, которого нет), мягкий и насмешливый наблюдатель и пользователь ежедневных Божьих чудес: зима – лето, утро – вечер, прогулка с девушкой, пьянка с друзьями, варка супа или поездка в трамвае, все это превращается у Кудрякова в нечто, столь необыкновенно притягательное и чудесное, что читая, думаешь:«ох, как же обидно, что меня там не было!». Кудряков - настоящий эпикуреец, ведь Эпикур именно этому и учил - умению наслаждаться малым: глотком вина, случайным солнечным лучом, мимолетней женской улыбкой. Этот подход к жизни очень полезно принять в наше время, когда мир вокруг призывает тебя отовсюду: «Купи! Сьешь! Выпей! Вы…би! Еще один Глоток, Кусок, Оргазм! А они уже торчат из глотки и никакой радости не доставляют. Пресыщение не столько грех, сколько беда для пресытившегося. Герои Кудрякова живут неторопливо и со вкусом, это очень по-питерски. Сирые мира сего. 1. 316 ПУНКТ «В» Эдуард Лимонов. Амфора 2003. Это не самая сильная из лимоновских книг. Но, тем не менее, читается залпом. Это антиутопия – жанр, обреченый на успех. Лимонов сочинил свое «послеядерное будущее»: долгожданную росийско-американскую дружбу, основаную на полном объединении интересов обоих стран и установлении там общего фашистского режима (как раз такого, о котором так мечтает сам автор). Борьба с перенаселением ведется в этом дружном мире простым способом: все граждане , достигшие возраста 65-и лет (это в негуманной Америке, а в гуманной России – 68-и) - подлежат изъятию. Лимонов, великий провокатор и адвокат дьявола, в данном случае выбирает объектом провокации самого себя – он написал эту книгу, будучи еще вполне молодым и цветущим, но в главном герое - обреченном старике, американском писателе русского происхождения Лукьянове, легко узнается автор. Я думаю, что постоянный страх Лимонова перед грядущим старением, заставляет его делать множество вещей: бегать по миру с автоматом Калашникова, любить молодых женщин, заниматься гимнастикой, не толстеть и вот, написать эту книгу. То, что местом действия выбрана Америка, как раз и делает лимоновскую антиутопию слабоватой вешью. Все же в антиутопиях обычно отражаются некие существующие тенденции, доведенные до гротеска. Ужасы оруэлловской антиутопии были основаны на реальном кошмаре сталинизма; Рэй Брэдберри предостерегал переставших читать и уткнувшихся в телевизоры соотечественников, в своей страшилке про пожарников, сжигающих книги; наш Войнович в комической «Москве 2004», предсказывал девальвацию, захваченной «гэбухой» православной идеи. Все эти тревоги имели под собой какую-то почву. Писать книгу об уничтожении стариков, избрав местом действия Америку – нечестно. У Америки много проблем, но это скорее проблемы имущих и сильных мира сего. А что касается сирых, убогих и немощных – с ними эта страна управляется так, как дай Бог каждому. Доходя иногда до абсурда, например в Нью-Йорке нет общественных туалетов, потому что не удалось в чем-то согласовать эту идею с инвалидами, то есть не получается сделать уличные туалеты для инвалидов и посему их нет вообще, иначе – дискриминация. Или еще: идея трудоустройства даунов – недавно я была там и покупала одежду для спектакля в огромном сэконд-хэнде в Квинсе, там бегали толпы стажеров-дибилов, они галдели, бессмысленно возили тележки с одеждой взад-вперед, у них противно текли слюни, честно говоря, они мне мешали. Они раздражали меня. Но я четко понимала, что это – мои проблемы, это я – нервная дама, а то, что эти бедняги тут находятся – совершенно правильно. В этой области пусть лучше будет сто раз прегиб, чем недогиб. Просто для того, чтобы мы – молодые, стройные, полные сил, могли бы спать спокойно. Я вот несколько дней не могла спать спокойно после того, как в мои руки попала книга Рубена Гальего «Белое на черном». 2. БЕЛОЕ НА ЧЕРНОМ Рубен Давид Гонсалес Гальего Лимбус Пресс 2003 Мне кажется, что эту книгу должны прочесть все. Есть свидетельства, страшные, горькие, но они должны быть доведены до сознания каждого. Блокада Ленинграда, Освенцим… дневник Тани Савичевой или дневник Анны Франк – из этого делают фильмы, радиопостановки, дети проходят в школах, вот такая же книга по-моему «Белое на черном». Это – свидетельство. Свидетельство о чудовищных вещах, которые происходили совсем недавно у нас в России и вполне возможно происходят до сих пор. Мальчик Рубен Давид родился у дочки секретаря испанской компартии – из тех, испанских детей. Отец Рубена – венесуэлец. Рубен родился в Москве с врожденным церебральным параличом. Дальше в результате некоей запутанной истории, началась его многолетняя Одиссея по детским домам для детей-инвалидов в русской провинции брежневских времен. Неходячий ребенок-сирота. Такие не выживали. Он описывает мальчиков, с живым и ясным умом, которые живут в детдоме, где пьющие, ленивые нянечки, матерясь и проклиная все на свете, все же меняют белье и подают горшки. Дети живут, читают, смеются, побеждают в заочной олимпиаде по математике. Но вот им исполняется по семнадцать лет, и директор обязан перевести их в Дом престарелых. Никаких других учереждений в городе нет. Там их кладут в барак с лежачими стариками , где по полу текут нечистоты, и няньки подходят только кормить, а в туалет не водят и белье меняют два раза в месяц. И вот эти ребята понимают, что судьба их теперь сгнить заживо, так как сгнивают старики вокруг. Тогда они перестают есть, и мучительно умирают с течение трех-четырех недель от голода. Это только одна из историй, описанных Гальегой. Все они выглядят неправдой – преувеличением, просто потому что психика отказывается в это верить. Ведь вокруг не война, не кровавый сталинский режим, вполне вегетерианская брежневская эпоха. Книга Гальеги вошла в длинный лист букеровской премии, я уверена, что непременно войдет и в число финалистов. Я бы именно ей дала «Букера». И включила бы ее в школьную программу. Все должны узнать о том, что это было. И может быть где-то на огромной нашей территории это есть до сих пор. Вот такие два полюса: на одном жизнерадостный даунчик, имеющий максимальную возможность жить полной жизнью, я уж не говорю о просто безногих – такие, там спокойно учатся во всех университетах и участвуют во всех областях жизни, ну разве что, кроме балета, и другой полюс – эти дети, светлые головы, кончающие жизнь самоубийством, потому что голова без ног не имеет права на жизнь. Пожалуйста, все прочитайте Гальегу. Прочитайте его вместе со своими детьми, такие печальные книги - это необходимая школа милосердия. При этом, «Белое на черном» не тяжелая вещь, несмотря на все, что он видел и пережил, в Рубене Гальеге живет неистребимая жажда жизни и вера в добро. ЧАСТЬ РЕЧИ. Мне было лет девять, когда я пришла на кухню к родителям с великим открытием: - Мама, пап, я все поняла! Я знаю, о чем вы говорите, когда велите нам выйти из комнаты. О том же самом, о чем говорим мы – когда вас в комнате нет! Знакомый пел песню о дуэли Пушкина, на чьи то очень хорошие стихи. «…Русской крови секунданты…» Когда песня кончилась, я сказала: - Я ее давно знаю. Но там было не так. Не "русской крови». Там было «русским кроют секунданты» - Что это значит «русским кроют»? - Значит, матерятся они. Бегут по снегу к раненому Пушкину и матерятся. Недавно мы все опять слышали и видели такое. Прямой репортаж из Беслана. И слышно было, как мужики кричат друг другу: «Давай, твою мать!». Да, так то и называется – «крыть по русски», «послать по русски». Загадошная часть русской речи, называемая «мат». Иначе «неподцензурная лексика». Неподцензурная, стало быть, неподвластная, непослушная. Во все времена, даже и в такие, когда подвластно и послушно было все. Мат – это проблема, которую не удалось решить ни русскому одному правительству, ни одному социальному строю. И от дедушки Петра ушел, и от бабушки Екатерины, и от волка Ильича и от медведя Виссарионыча и даже от лисы Ильича Второго – этот колобок благополучно укатился. Есть шуточка, насчет того, что давно уже пора ввести мат в буквари и на этом вопрос закрыть. Я считаю что буквари – это все же рановато. Но если в современной школе принято, в каком то возрасте, рассказывать детишкам что их все же находят не в капусте, то, по- моему, этот и есть вполне подходящий возраст для разговора об этой части речи. И вообщем то, русской культуры. Как только у нас обьявили свободу, множество литературоведов, фольклористов, исследователей и просто литературных хулиганов радостно бросились к мату. Мат, наряду с эротикой буквально заполонил нашу жизнь, выплеснулся как пивная пена из кружки. За это время успели выпустить не только множество сборников с неподцензурными анекдотом и неподцензурной частушкой, не только обширные словари мата, но, я надеюсь, что и некоторое колличество серьезных исследований – на эту тему тоже увидело свет. Не уверена насчет магазинов, но в библиотеках точно можно что-то раскопать на эту тему. По моему мнению, для школьников должна быть написана специальная работа. Как это раньше называлось «методичка». Нет, не содержащая в себе никаких слов, но максимально проливающая свет на происхождение мата, его истоки, историю и возможные варианты его использования. Поскольку таковой методички пока что не существует, я попытаюсь сочинить ее сама, авось она кому и пригодится. ОСНОВНЫЕ СОСТАВЛЯЮЩИЕ МАТА. Русский мат состоит из 4-х главных слов и 2-х прилегающих. Главные слова это, во-первых, женский и мужской детородные органы, превращенные в неких персонажей, из которых один символизирует мужское начало, а другой – женское. Поскольку глянцевый журнал для семейного чтения не есть подходящее место для мата, мы назовем наших героев условными обозначениями. Пусть они пока называются «Кукуй» и «Катманда». Третье слово – это та самая «Бля», которая вышла из вполне литературного слова «блуд». Четвертое, собственно и дало название мату – это «…Твою мать» Вот и все. Есть еще два слова, обозначающие части тела. Это слова-спутники. Одно из них, когда-то, привело меня в полный восторг, обнаруженное напечатанным на картинке. В книжке. Которую папа принес и мне показывает! Это было первое издание, посвященное русскому лубку. Картинка называлась «Блинщица». Я стала разбирать текст и разобрала вот что: «…Поди прочь от мена Мне дела нет да теба Пришел за жепу хватаешь Блинов печь мешаешь За жепу хватат не велат Дла того что блины подгорат…» «Блинщица» эта – один из самых знаменитых лубковых сюжетов, и с тех пор она кочует из издания в издание, ни одно без нее не обходится. Я тогда очень : вот же слово, которое мне категорически запрещено говорить. Все дети во дворе говорят, а мне нельзя почему то. Я закричала: «Папа, да вот же она – жепа! В книге написано!» Пожалуй, это был даже больший праздник, чем когда родители обнаружили в подаренной мне книге «Русские народные сказки» вот такой могучий образ Бабы Яги: «Сидит баба на печи. На горячем кирпичи Титьки через порог висят Сопли на крюку намотаны» Сильно. Хоть и без мата. Итак, четвертое – это «Жепа», за которую хватают бедную Блинщицу. «Же» – часть тела имеющаяся у каждого. И, наконец, последнее слово-спутник мата, это часть тела присущая лишь только мужскому населению – назовем ее условно «Уди». Но не в коем случае не стоит путать со словом «Уд». Это старинное и совершенно литературное обозначение мужского детородного органа. Я его давно и безуспешно пытаюсь внедрить в современный литературных язык. Это хорошее, правильное слово, в отличие от повсеместно употребимого в литературе «член».Вот это – ошибка. От «члена» пахнет карболкой, пинцетом и медицинским кабинетом. Ничего более несексуального, нежели это слово – я не знаю. А Уд – это и есть старый вариант, синоним – «кукую». Вот они наши шесть составляющих. Слова-прародители. ЕТИ ТВОЮ МАТИ Начнем с главной формулы. «Твою мать» Есть версия, что во времена промискуитета (беспорядошного сожительства всех со всеми) – эта фраза говорилась старым охотником при встрече с молодым, чтобы тот не бил его сразу по голове. Я, типа, вполне могу оказаться твоим отцом. Это неверная версия. Она придумана уже современными людьми. Вот такое логическое объяснение напросилось, но в силу как раз полного невежества. Началось все со старого русского слова «еть» «Еть» – значило одновременно и поглощать пищу и творить телесную любовь с женщиной, то есть оплодотворять ее. Впоследствии из «еть» вышли два слова: наше литературное «есть». И то, второе, которое мы не станем тут писать. Первая формула мата это - «ети твою мати», языческое заклинание земледельца. Заклинание - языческую молитву произносил сеятель, оплодотворяющий зерном Мать Землю. Это обращение и к миру, и к небу – ко всему сущему. Земля для того древнего земледельца – это мать всего сущего. Отсюда – «твою мати». Из этого вышло и «етить твою мат» и все последующие «ядрить твою мать» и дальше. Речь все время идет об оплодотворении. Отсюда и смежное «ядрена мать». И дальше уже к современной формуле. И до татаро-монгольского ига – это никогда не было оскорблением, ругательством. Это была Мать-Земля, и никакого отношения к реальной матери-женщине фпвза не имела. Есть версия, по которой именно татары, не знающие русских традиций и верований, восприняли это словосочетание, как оскорбление реальной матери и превратили его в ругательство. Собственно говоря, и в современной России «Твою мать» – в большинстве случаев это нецензурное, но именно междометье, восклицание, а не оскорбление. У нас этой «матерью» не ругаются со злобой. Если надо оскорбить мужика – скажут «Козел. Пидар». Или скажут «иди на …». Но «твою мать» - это говорят не когда хотят обидеть. Это обычно просто выкрик, с множеством различных значений. В худшем случае перевод «твою мать» - « Да ты чего? Обалдел штоль? Совсем спятил штоль?» Возмущение. Увещевание. Но не желание оскорбить. И ответная реакция русского человека, чаще всего не есть обида. А вот кавказцу нельзя ни в коем случае такое сказать – он за этим увидит реальную свою мать, и обида будет смертельной. Так что история частично повторяется. «Ети твою мати» – снова окончательно превратилось в чисто языческое заклинание, необидное для русского. А народы-соседи воспринимают его как ругань, теперь уже не татары, давно ассимилировавшиеся в русскую культуру, а «новенькие» - кавказцы и азиаты. Даже и это причина, по которой нужно рассказывать детям в школе о мате и его истоках. Чтобы не возникало лишнего непонимания и понапрасну разбитых носов. Еще в 19-м веке в России встречались древни и поселения с сохранившимися языческими традициями во всем, что касается охоты или землепашества. В таких «медвежьих углах» еще сто лет назад существовал обычай, по которому маленькие дети 5-и 6-и лет, именно они, должны были выходить на пашню и произносить вот эти «матерные» слова. Заклинать Мать Землю – на счастливое и удачное оплодотворение. Считалось что заклинание-молитва из уст невинных детей будет услышана небесами, и результатом будет хороший урожай. Есть обычай, который даже и мы помним, хотя бы по кино: сеятель всегда в рубахе без пояса. Перед тем как идти сеять мужчина развязывал пояс на рубахе. Это из того же ряда – он символически раздевается, готовит себя к соитию с Матерью Землей. Христианство в период борьбы с язычеством превратило в символ дьявольщины многие совершенно невинные и даже вполне благородные языческие обряды. Вот, например Вальпургиева ночь. Страшный образ ведьмы, совокупляющейся с волками. Откуда это? Но если внимательно заглянуть туда – назад, в язычество, еще до Зевса, Перуна и Одина, там во времена Тотема, люди в ритуальных танцах представляли свадьбу человечьей женщины с волком, пред тем как идти охотиться на этого волка, для того чтобы охотник помнил, что волк – его брат. То есть нормально убить и съесть Братца-Волка, но перед этим у него надо попросить прощения, принести искупительную жертву, не трогать волчицу с волчатами… Вообщем некое ограничение жестокости. Вот из этого - хорошего обычая и вышли нехорошие легенды о волчьих свадьбах в Вальпургиеву ночь. Вполне возможно, что вот это языческое «Ети твою мати» стало нецензурным, наказуемым, запрещенным еще до татар, в период становления христианства – в качестве языческой ереси. За свою долгую историю старое «Ети твою мати» – видоизменилось и обросло множеством «родственников». Это и Ёксель-Моксель и Ёлки-Палки и Ё-Маё и мой любимый Ёкарный Бабай. Другой образ – оплодотворенная Мать Земля – «ядрена мать», оброс такими выражениями как, «ядрен батон», «ядрена вошь», «ядрены корень», «ядрить твою»… Выяснилось, что фантазия человека поистине неистощима. Почти все «родственники» мата – вызывают смех. И это уже другая форма употребления мата, и другая история: место мата в смеховой русской культуре. И тут уж главные герои это, конечно, «кукуй» и «катманда». КУКУЙ И КАТМАНДА Откуда взялся этот «кукуй» – главный герой российских заборов, многие уже в курсе. Да, По-монгольски это значит «бык». Монголам русские подарили кириллицу, и поэтому в советские годы люди с удовольствием покупали и показывали друг другу продающийся у нас монгольский журнал «Животноводство». «Слово с забора», напечатанное на обложке большими русскими буквами, вызывало у взрослых людей не меньший восторг, чем у меня эта «жепа» блинщицы. Это еще один пример того, что в каждом взрослом прячется ребенок. Татаро-монгольский «бык», пришедший к нам вместе с игом – стал обозначением мужеского детородного органа. В английском есть множество названий, одно из них, например «кок» – Петух. Петушок. А у нас, стало быть, сделался Бык. Бычок. На каком этапе слово это стало неприличным – я не знаю. Но знаю, что стало. Приличным хотя и все равно «низким» оставалось старое «уд». А уж для высокого языка – всегда имелись наготове греческие «фалло» и «пенис». В животноводство уводит нас и слово-спутник – «уди». И здесь забавная история. При советской власти было положено печатать буквари на родном языке для всех, даже самых крошечных народов, населяющих СССР. Это был одна из кормушек для художников. Мой отец рисовал очень много этих букварей. И если букварь был цветной – я помогала, раскрашивала картинки. Там часть текста была специфическая, с учетом северного быта: нарты, юрты, олени, но все, что касалось идеологии, по всей стране было общим и незыблемым – столько-то Ленина, столько-то партии. Тут Гагарин, там Папанин… Значит, прикиньте, буквы русские. Язык свой – у всех разный, но достаточно странный на русское ухо. Если бы вы видели, что там получалось! А видели это немногие – только художники, редактора и Главные Проверялы, всякие специальные люди из Обком, Горкома, Гороно. И вот, если такие перлы как «Гагарин буй-туй!» или «КПСС- мормошко!» Проверялы еще могли снести, то на тексте «Ленин – мудэк!» разразился дикий скандал. - Это что такое!?! Пол суд захотели!?! А составители отвечают: - Но здесь положено написать «Ленин – мудрец!». По всей стране, во всех букварях – вот на этой странице должен быть такой текст. А «мудрец» по ихнему – «мудэк» будет. Что делать то? Проверялы долго думали, совещались. Додумались: - Не пишите «Ленин- мудрец!». Напишите просто, скромно: «Ленин – умный!». Слово «мудрый» – когда то относилось к животному. Быку, барану. Так назывался тот, у которого особой крупностью отличалось его вспомогательное детородное хозяйство. Вот тот, у которого «до полу висят». Он и был «мудры». То ест, особо отличившийся «удями» своими. И для быка, козла, барана – это и означало что самый могучий, самый вообщем крутой. Потом это слово перешло к человеку и смысл крутизны не утратило, но крутизна неожиданно перекочевала снизу вверх. «Мудрость» стала означать особую башковитость. И в то же время родилось слово, являющееся «околоматерным» это синоним слова «идиот» - вот это самый «удак», «удил» и «удозвон». Идея была в том, что вот у него в башке «уди» вместо мозгов. И это вообщем-то злое слово. Потому что если «идиот» может быть и просто блаженный – например князь Мышкин, то «удак» – это всегда агрессивный, недобрый дурак. Вот так – пара бычьих и бараньих «подвесков» выдала нам сразу два слова – одно означающее человека умного, а другое - полную ему противоположность. «Ленин – мудэк!» – это казус с северными языками. А попробуйте- ка сказать скромной чешской девушк: « дай мне спички» и увидите, как она зальется краской. У чехов «пичка» – это вот та самая «катманда». Совершенно неприличное слово. Корни «катманды» мне неизвестны, но именно основываясь на этом чешском созвучии, можно предположить, что это славянское слово. Кукуй и Катманда, символизирующие мужчину и женщину, стали главными героями русской «низовой смеховой культуры». Философ Бахтин в своей знаменитой книге о Рабле называет эту культуру «карнавальной». Но в чисто русском варианте лучше назовем ее «ярмарочной». ЯРМАРОЧНАЯ КУЛЬТУРА Ярмарка была стихией – скоморохов и петрушечников. И Петрушка, и скоморох говорили особым стилем – народным русским стихом. Он назывался «раешник». Скоморохи и петрушечники – это были «профи». А рядом пышным цветом цвела любительская смеховая культура: пословицы, поговорки, присказки и, конечно же, королева всего этого языкового царства – русская частушка. Низовая смеховая культура есть у всех народов. Помните, прибалтийские сувениры: забавных чертиков. У прибалтов черт – один из главных героев такой культуры. На Украине, мы это знаем из Гоголя, черт, ведьма – тоже активные участники смешного. А Шотландии, например, Смерть – повод для веселья. Вот такая - с косой. Она у них при этом мужеского полу. Называется что-то вроде «Старина Ник » и является отличным поводом для смеха и шуточек. Отсюда, из шотландской, ирландской традиции происходит и Холуин со всеми этими привидениями и скелетами, от которых народ веселиться и прямо таки покатывается с хохоту. В России не так. Все эти ужасы так и остались темой для ужаса – страшных ночных сказок. А в центре смеховой культуры оказались, обозначенные непристойными именами, символические образы Мужа и Жены, и все что между ними происходит. Мне это очень нравиться. А почему мы, собственно говоря, должны стыдиться? По-моему можно городится: вместо того чтобы смеяться и веселиться над такими грустными, или неприятными вещами, как смерть, черти или привидения, мы традиционно веселимся и смеемся на тему, в конце концов, располагающую к радости: соитие мужчины и женщины, зачатие нового живого существа. У них черный юмор. У нас светлый! Хотя и в большей степени непристойный. Частушка – это огромная страна. Невероятно талантливая и остроумная. Матерные и нематерные частушки спокойно соседствуют в той стране рядом. Частушки никогда не делились на матерные и нематерные. Пристойные и непристойные – это да. Но непристойность частушки испокон веков строилась не только на мате. Я щажу ваши уши и страницы нашего журнала, так что обойдемся без примеров. К частушкам примыкают пословицы и поговорки. Когда читаешь сборники устного народного творчества, просто диву даешься от кладезя литературного таланта и остроумия, заложенного в гуще народной. Очень многие пословицы и поговорки имеют два варианта и, скорее всего, первым всегда появлялся вариант «со словами». Вообще выражение «неподцензурная частушка» – это абсурд. Почти вся частушка – неподцензурная. Говорят, при Сталине этот жанр почти совсем заглох. То, что печаталось в те годы в официальных сборниках, отличается от настоящей частушки примерно как бройлерная бескрылая курица от голубя или воробья. В те годы за частушки сажали. «Семеновну» на Руси поют За «Семеновну» десять лет дают!» При Хрущеве частушка снова расцвела пышным цветом, благо Никита Сергеич был персонаж совершенно «частушечный», дающий неистощимое количество поводов для смеха. Христианская церковь традиционно не признает всю эту народную смеховую культуру уходящую корнами в язычество. Теоретически любой православный священник должен осуждать скоморошество. Но практически, бывало и до сих пор бывает, по-разному. Арсений Тарковский в своем великом фильме «Андрей Рублев» – наряду с высоким образом иконописца Рублева выводит и «низкий» персонаж – Скомороха, созданного Роланом Быковым. Речь Скомороха – раешник, густо пересыпанный матом и забавными непристойностями. Но в какой то момент Скоморох превращается в героя – ему отрезают язык за насмешки над злодеем князем. Изувеченный Скоморох не сдается и продолжает еле ворочая обрубком языка, обличать князя изувера. «Низкий» персонаж превращается в высокого. Андрей Рублев, в первой части фильма, с любопытством и радостью смотрит петрушечное представление Скомороха, а во второй, откровенно сопереживает ему. В битве добра и зла Иконописец и Скоморох оказываются на одной стороне. Молитва и раешник, казалось бы несовместимые, неожиданно звучат рядом. Так бывает и на войне. Один и тот же солдат, и молиться, и поет, и материться. Все это различные формы выражения его эмоций. Вообще главное достоинство мата и секрет его непотопляемости - чрезвычайная метафорическая насыщенность. Поэтому мат – любимая форма общения пьяных людей. Проблема пьяного человека – то, что ослабленный алкоголем артикулярный аппарат, не в силах угнаться за, наоборот обостренным, тем же алкоголем, эмоциональным и образными внутренним миром пьяного. Внутри все бурлит – все ярче сильнее, чем обычно, а язык плохо ворочается. И вот на помощь приходит мат – короткий и невероятно емкий. Иногда он звучит как стихи: "ети твою мати» Или вот этот «кукуй» – произносимый как выдох, легкий, так и не смирившийся с тем, что небо навсегда потерянно. Как будто все еще пытающийся туда взлететь. И противовес ему: «катманда» – широкое, плоское слово. Оно как бы припечатывает к земле. Я много раз слышала, как люди говорят матом – красиво. Не только смешно, но и красиво. Однако для того чтобы правильно, к месту и красиво говорить матом, нужно очень хорошо знать и чувствовать народный язык. А в современном обществе этому нигде не учат. В школе есть «Репка» и пара пословиц по теме «Устное народное творчество». Потом обрыв. Потом сразу «Слово о полку игореве» и более ничего. Скудная школьная программа еле-еле справляется со своей главной задачей: научить «высокому» русскому – грамотно писать и культурно говорить. Это – обед. И до такого филологического десерта, как народный язык, естественно руки не доходят. В результат, мат на улицах звучит, ну как если бы вдруг обьявили моду на игру на скрипке, но не предупредили бы, что этому учиться надо. И каждый горожанин купил бы себе скрипочку, вышел бы на улицу и заиграл бы, кто как может. Вот был бы Праздник Увядших Ушей! Именно такой «праздник» и создают в современном городе, желающие употреблять мат. Вместо смешной, яркой, образной речи из их уст доносятся фальшивые и уродливые звуки. Мне очень нравиться идея штрафования за мат. Это просто отлично, штрафовать за плохое знание собственного языка. Кроме того, чтобы тебя оштрафовали, ты должен нарушить первое правило мата: как любое заклинание, он употребляется в интимном кругу. Экстремальные ситуации – это исключение. А если все тихо-спокойно, а человек идет и громко материться на улице, что получается? Мы вынуждены его слушать, получается, что он заклинает, шаманит. Но мы то не выбирали его себе в шаманы или заклинатели! Вообщем проблема не в мате, а в общем незнании народной культуры и народного языка. Мат – лишь часть этой Атландиты. В конце моей импровизированной «методички»: МАЛЕНЬКАЯ ИНСТРУКЦИЯ К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ МАТА. – Если вы хотите добавить в свой лексикон мат, то во-первых: Как следует, изучите русский фольклор. Песню, сказку, былину, частушку. Потом прочитайте какие нибудь исследования на тему мата. (Хотя, если вы добрались до этого места в статье, можно считать, что одно мини- исследование вы уже прочитали). Теперь черед словарей – посмотрите словари мата. Выучите всякие разные интересные слова и выражения. И только после всего этого, вы можете блеснуть этими словами и выражениями в интимной компании друзей и близких, предварительно твердо убедившись, что они разделяют вашу любовь и интерес к этой части русской культуры. Мат – это язычество, и потому не прощает небрежного и невежественного отношения. Относясь к мату небрежно и невежественно, вы рано или поздно попадете впросак: вас оштрафуют злые менты или в вас разочаруется любимая девушка. И наступит в вашей жизни полный Екарный Бабай… -