Бедная девушка

афиша биография проза песни публицистика живопись графика семейный альбом обратная связь
 
АЛЕКСЕЙ ХВОСТЕНКО.СТИХИ.
 

 

 МОЛИТВА

ПОЗОВИ МЕНЯ КНЯЗЕМ

Я ЕСМЬ ДРАГОЦЕННАЯ ГРЯЗЬ

ЯРКИМ ОЛОВОМ РАУХТОПАЗА

НАПОИ МЕНЯ - БУДУ ТВОЙ КНЯЗЬ

 

ОПРОКИНЬ МЕНЯ В ВОДЫ

НАСТОЙ В ИЗУМРУДНОЙ РЕКЕ

НА ГЛАЗАХ У ТОЛПЫ

РАСКОЛИ В СОВЕРШЕННОЙ РУКЕ

 

ОБНАЖИ МОЙ СКЕЛЕТ

ПОД КРЫЛАМИ ВЗЛЕТАЮЩИХ ЛАП

СКВОЗЬ АЛМАЗНЫЙ ГЛАЗОК

ВОЙДЕТ УМИРАЮЩИЙ РАБ

 

ПЕРВЫЙ ВЗДОХ ПОСЛЕ ЖИЗНИ

НА ГРАНАТОВЫЙ ВЗДОХ ВДВОЕМ

ДАЙ УВИДЕТЬ ВИНА

В ПОТРЯСАЮЩЕМ КУБКЕ ТВОЕМ

 

 Улисс

Что за езда без колеса?

В квадратном небе солнце ищет мерин,

по глади вод скольженьем плавунца

никто его движенья не измерил.

 

На бешеном скаку конь требует перста,

взыскующего к скорости возницы,

в пыль тонких ног уложена верста,

и лошади тропа над миром снится.

 

Какой осёл желал стоять столбом

над дымом угасающего спорта,

в тень ездока лежит, упершись лбом,

его погонщик. Лишена аорта

 

привычного для пульса тела сна,

глаз просит пить, как линза телескопа,

под топот рук, побредив полчаса,

горит вино во лбу пустом циклопа.

 

Так что ж скакать иль плыть в кромешной тьме?

Но крепости любви уже разбиты стены.

Забудь свой дом, Улисс, в лукавой наготе

на берег вымысла зовут тебя сирены.

 

Пейзаж

       Ване Стеблин-Каменскому

 И вот опять повыпал снег,

упал и на перила лег,

заснул, лежит, как госпитальный флаг,

небрежно брошенный на пол

Костяк природы сумрачен и гол:

             Петровский остров вдалеке,

             пейзаж японский на реке

             и сигарета в кулаке...

Мы по мосту идем, и утро

к нам возвращается обратно,

и город мертвый, словно карта,

из полыньи имперской курит.

 

Два сонета для Р. Г

             1

Сфинкс бельведера

 

О лев! Твой взор был темен и глубок,

как скрип крыла по воздуху ночному,

девичья грудь вздымалась по-иному,

когда смотрел я в глаз твоих поток.

 

Зачем остыл и не бурлит восток,

какому умыслу он уподоблен злому?

Зверь-камень мертв, но дева-лев живому

подвластна времени. Я слышать его мог.

 

Оно лилось и наполняло глину

души моей твоим, о лев, огнем,

крылатой влагой дева пела в нем

 

гимн радости прохлады бедуину

движения, а тела водоем

изображал пленительную спину.

 

                          2

 

На грани вымысла и умысла, полуживой,

бегущему подверженный влеченьем,

тревогой плыть, потока продолженьем,

быть вероятности прозрачною канвой.

 

Я так хотел быть вытканным тобой,

так сладостно руки твоей пареньем

заворожен, но времени кипеньем

был увлечен я властно под конвой

 

просторных чисел рвущихся минут,

стоящих на часах вокруг границы

моей любви. О труд соединиться!

 

О смысл символов, что тень мою пройдут,

сгустивши тьму, в стремлении пролиться

тебе сверкающей в сверкающий сосуд.

 

 * * *

 

Голый город Москва

быть столице разрушенной ветром

в одичавшую пыль проникают слова

как зимы наступившая оторопь

траурным метром

 

быть откуда ветрам

проклинать опустевшее место

чтобы воздуха взбешенный храм

навсегда пепелище покинул

остывшего места

 

неразумный Париж

и тебя ожидает проклятье

на лету опрокинутый стриж

совершенное тело покроет

взорвавшимся платьем

 

и легчайшим пером

тонким пухом летящего праха

будет выткан твой дом

будет нищего трупом болтаться

пустая рубаха

 

не беру на измор

не пугаю голубку терпенья

всех лесов оголтелый помор

я не волен умением до

безобидного пенья

 

но когда навсегда

вы сольетесь в исчезнувшем веке

моей праздной мечты города

я вернусь к вам тогда

рухну в пыль вашу

верный навеки

 

ПРОЩАЛЬНЫЙ МАРШ

 До крайности прощанья

Текут секунды злости

Как будто от себя

К себе уходишь в гости

Под грохот барабана

Серебряная флейта

Выходит из себя

На градус Фаренгейта

 

По Цельсию Европы

Подруга Архимеду

Оговорив себя

К себе идет по следу

Того гляди - копыта

Сиятельного звука

Навьючат на себя

Квартет башибузука

 

И вот уже оркестр

Из меди выдув скуку

Помножит для себя

На грамоту разлуку

И вот опять оркестр

Опять трубя разлуку

Из грома для себя

Себе протянет руку.

 

                      5.02.97

                       Нью-Йорк

 

 Катулл

           Саше Дрючину

 

Люблю и ненавижу. Далеко

Стоит прохлада северного лета

Проплывшей тучи выпив молоко

Я пьян судьбою первого поэта

 

Люблю и ненавижу. В самый раз

Остаться здесь, развеяв пыль дороги

Смотрю на небо, день уже погас

И вечер ночи удлиняет ноги

 

Дождусь утра. Сквозь тонкое стекло

Мерещится легко и обозримо

Летящего пространства волокно

И слышен голос будущего Рима

 

Люблю и ненавижу. Этот звон

Из конуры мне цербер лает хлебный

Уж тьму столетий вижу тот же сон

И пью его настой целебный

 

Открою дверь и жажду утолю

Глоток с похмелья опрокинув света

Пою я, ненавижу и люблю

Терплю покой последнего поэта

                                            июль, 97

                                            Колд Спринг

 

  Пушкин

 

             Колесо времени

                Колесо чувства

                Колесо ума

             и Колесо пространства

 

А я (пустое дело гневаться!)

Хотел и думал рассердиться

Но что-то сердце нынче ленится

И чувству в лад не хочет биться

 

Ищу будить его глаголами

Как новый стих будил Державина

Но брат осел за Сумароковым

Плетется рифмою ужаленный

 

Другое дело между строчками

Заставить глаз насторожиться

Чтобы обвальным многоточием

В силок цезуры провалиться

 

И я б на месте Кантемира

Стоял бы в стойле - конь стреноженный

Читатель мой, владыка мира

Веди меня тропой нехоженой

 

Пойду с тобой (куда прикажете?)

И за слепым пойду водителем

Из зерен нежити на пажити

Возьму Крылова в предводители

 

И паки Шаховскому кажется -

Огромный дом горит в Коломне

В Обдорске протопопом вяжется

Гранит, что спит в каменоломне

 

Вотще двенадцати коллегий

Фонвизин славит географию

И Баратынского элегии

Звучат как миру эпитафии

 

Языков пьян, Давыдов в лоскуты

И только трезвая Светлана

Над романтическими досками

Витает в облаке тумана

 

Зачем сверчок трещит за печкою

Чтоб вот уж три десятилетия

С веселой грамотой заплечною

Я б царства славил междометия?

 

Теперь, теперь люблю молчание

Истории не нашей грамоты

Самодержавное звучание

Оплачено всевышней грамотой

 

Любить ее или сердиться

На ископаемое множество

Чтоб сердце перестало биться

Любя любви своей ничтожество

 

Чтоб треск оружия беспечного

Летал сто лет за мною следом

Сержусь, конечно, но навечно ли

Мне быть Радищеву соседом?

                           1997-1998

                            Джерсим-Сити - Париж

 

ПАВЛИК МОРОЗОВ

(историческое сочинение)

 Откуда Павлику Морозову

Пришла на ум такая дерзость

Чтоб на отца родного двинуться

Как супостатого отечества?

Я так скажу: им правил бог

Всея крестьянския деревни

Который ел и пил в хлеву

И не следил за электричеством

Державы схему исказил

Компьютер наградил инфекцией         

Как прокаженного проказой             

И память механизма выело              

Почти что до спинного мозга

А «бог не фраер» - это знают

Ребята севера и юга

И если до вселенской смази

Дошло родное молоко

Так что ж не стать на голос выше

Ведомого на бой теленка

Не вырасти из почвы голосом

Такой пронзительной окраски

Чтоб хор народных сил, как дышло

Свернул бы в сторону иную

И слово старое Россия

Пропелось как СССР?

 

                              12.12.97

                             Джерси-Сити

 

 Одиссей - Телемаху

 Разрезав тушу, осуди клинок

За твердость изначальной воли

Чтоб он с убийцей был не одинок

На лобном месте из песка и соли

 

Чтобы трава, ломаясь на ветру

Из глиняного савана вопила

Осанну опустевшему нутру

Которое на смерть с собой водила

 

И ты с ней пой, озябший от тревог

Закутавшись в животного накидку

Чтоб солнцу твоему был дерзости урок

Как форму передать от слепка свитку

 

А дальше больше - прикажи заклать

Венчанную на царство пряжи пряху

Лук потеряв, и щит свой потерять

Придется за пропавшую рубаху

 

Так рассудив, прочти себе мораль

И оттолкни ее, как ветошь пеплу

Ты будешь жить, покуда в жилах сталь

Покуда я с тобою не ослепну.

                                 4 янв. 99 Париж

 

 

 

на главную